Сходы До Неба

Фото Владимира Симонова







1.

Не опирайся на Маяк, из Гавани отплывая,
Не перепутай свет и мрак, себя Рожая,
Не обесточь себя судьбой, не добирая оперенья,
И недоверием Себя, Собой, неприниманием Рождения.

2.

Всё сбудется!
А может нет...
И умножаясь на прозрачность,
получишь смерть или удачность,
сбывающегося, что тиражирует Поток,
когда Ты сам, своим и есть Исток
всеНачальности,
что утверждает однозначность
тональности ЖизнеТворчества
проявлением Женщины,
единением Мира законченностью
никогда не останавливающегося
процесса пахтания реальности Бога,
величаемой Любовью!

3.

Освобождаясь от сомнений,
напахтываешь Луч Мечты,
пронизывая собой Вселенность,
обретая жар Огня,
где первопричинность
важнее Высоты
и ночи, утра, дня.
Когда ты Сам на Сам повсюду,
и выбранности нет,
когда ни страха, ни испуга
единности Тебя
из запределья Бога,
когда одно подспорье –
лишь Дорога,
которой ты Идешь на Свет.

П.Д. Успенский Tertium Organum Ключ к загадкам мира

Скачать

Картинка 1 из 117Книги, книги, книги... Я читаю, нахожу, теряю, опять нахожу и снова теряю. Наконец в моем уме формируется некое целое. Я вижу непрерывность линии мысли и зна­ния; она тянется из века в век, из эпохи в эпоху, из одной страны в другую, из одной расы в другую. Эта линия скрыта глубоко под слоями религии и философских сис­тем, которые представляют собой лишь искажения и лже­толкования идей, принадлежащих основной линии. Я об­наруживаю обширную и исполненную глубокого смысла литературу, которая до недавних пор была мне совершен­но незнакомой, а сейчас становится понятной, питает из­вестную нам философию, хотя сама в учебниках по исто­рии философии почти не упоминается. И теперь я удивля­юсь тому, что не знал ее раньше, что так мало людей слы­шали о ней. Кто знает, например, что простая колода карт содержит в себе глубокую и гармоничную философскую систему? Ее так основательно забыли, что она кажется почти новой.

Я решаюсь написать книгу, рассказать обо всем, что на­шел. Вместе с тем я вижу, что вполне возможно согласо­вать идеи этого сокровенного знания с данными точной науки; и мне становится понятным, что четвертое измере­ние» и есть тот мост, который связывает старое и новое знания. Я нахожу идеи четвертого измерения в древней символике, в картах Таро, в образах индийских божеств, в ветвях дерева, в линиях человеческого тела.

И вот я собираю материал, подбираю цитаты, формули­рую выводы, надеясь показать очевидную мне теперь внутреннюю связь между методами мышления, которые обычно кажутся обособленными и независимыми. Но в самый разгар работы, когда все уже готово и приняло определенную форму, я внезапно чувствую, как мне .в душу заползает холодок сомнения и усталости. Ну хоро­шо, будет написана еще одна книга. Но уже сейчас, когда я только принимаюсь за нее, я заранее знаю, чем кончится дело. Я угадываю границу, за пределы которой выйти не­возможно. Работа моя стоит; я не могу заставить себя пи­сать о безграничности познания, когда вижу уже его преде­лы. Старые методы не годятся, необходимы какие-то дру­гие. Люди, рассчитывающие достичь чего-то своими соб­ственными способами, так же слепы, как и те, кто вообще не подозревает о возможностях нового знания.

Счастье

Счастье


Сначала было много счастья. Оно дубиной ударило его по лицу.
Счастья было так много, что он начал улыбаться, как идиот, и подхватил насморк зависти.
Насморк был хронический. Но он не боялся воспаления. Он ничего не боялся. Тогда.
Он бродил, растопырив руки. Пальцы обвисли и стали цеплять людей. Люди не хотели цепляться таким образом. Говорили, что если так, то дело – плёвое. А вот поди-ка, братец, да поработай! Раз такой счастливый.  Счастье снова ударило дубиной. Хитрому счастью нравилось проявляться в грубости и растворяться в повседневности.
Он пошёл работать, и ему самому дали дубину в руки.
«Счастье надо отдрессировать!» - строго велел начальник.
Он не хотел дрессировать счастье и обманул начальника. Отбросил свою дубину подальше. Счастье задумалось и  тоже отложило дубину. Удивлённо протянуло влажную от волнения ладонь. Трепетно.
Рука об руку вдруг прониклись друг к другу доверием и нежностью. Решили уйти из города вместе.
И ушли.
Шли осторожно. Старались идти в ногу.
Земля была холодная, и насморк перерос в тяжёлый недуг.
Ему было нипочём. Счастье гладило по голове, а он нёс его на руках, чтобы и оно не простудилось.
Шли долго.  
Он был по колено в грязи, а счастье не замарало даже подол. Счастье предлагало идти самостоятельно, счастье было совестливое. Пока что совестливое.
Но он ещё крепче прижимал счастье к своим рёбрам. И шагал и шагал.
Когда они дошли до зарослей тростника, счастье сказало, что хочет сделать себе дудочку, и спрыгнуло с рук. Он сфотографировал этот прыжок в своей памяти и потом часто тёр его ногтем и чесал голову. И только тогда, когда счастье замелькало среди тростника, он заметил, что счастье живёт в сорочке.
Счастье играло на своей дудочке, а он нёс его на руках. Счастье стало как-то легче. Неужели от музыки? – сомневался он.
«Пень пнём!» - сказало как-то счастье и стало совсем лёгеньким. И с тех пор играло только трелями, пока  у него в душе дули сквозняки.
Однажды он проснулся и понял, что не несёт счастье на руках. Счастье плелось как-то рядом, дудочку забросив. Он попытался приподнять счастье, но даже не почувствовал веса.
«Ага, значит не от музыки….» - вразумил он себя.
«Что же ты натворил?» - спросил его кто-то. Он удивился и поднял голову к небу.
«Думаешь, дурак, к тебе с неба обращаются?» - упорствовал незнакомый голос.
«Я перестал думать, когда счастье ударило меня своей дубиной» - сознался он.
«Что же ты натворил?» - настаивал кто-то.
Он не хотел отвечать тому, кто не показывает ему своего лица, и продолжал идти. Он шёл и чувствовал сильную усталость.
У счастья прорезались крылья, и оно стало похоже на стрекозу. Он привязал счастье за крылышки длинной бельевой верёвкой, чтобы оно не отлетало на слишком большое расстояние от него. А сил становилось всё меньше. И уже верёвка с парящим счастьем была для него тяжкою ношей.
«Я так устал» - сказал он счастью однажды – «Так устал. Мне перестали сниться  сны, и всё опротивело». Счастье опустилось с неба к самому его лицу и с сомнением стало всматриваться в него. «Это оттого, что ты забыл, что такое не быть счастливым?» - спросило его счастье с робкой улыбкой. «Ерунда!» - отмахнулся он. И они продолжили путь. Счастье порхало, а он, понуро опустив голову, плёлся, и счастья не замечал: спал на ходу. Счастье хотело удивить его чем-нибудь. Кормило манной небесной. Строило воздушные замки. А он думал только о том, что ему больше не снятся сны. Счастье забросило полёты и стало совсем ручное. Остригло косы и побледнело вместе с ним. Держало за руку и преданно заглядывало в глаза.
Он лёг, однажды, посреди дороги и сказал, что дальше никуда не пойдёт, потому что не видит смысла. Счастье полежало рядом, поприжималось  к холодеющему телу. Да и охладело к нему.
Сон-то ему, наконец приснился.
Когда он проснулся, то хотел поделиться со счастьем радостью, но когда увидел своё счастье, то не смог. «Моё счастье» - подумал он -  «мой сон».
И они продолжили путь.
Он стал с того дня часто задумываться. Мой сон. Мой. Моё счастье. Моё?
И с недоверием из-под бровей счастьем любовался.
Счастью не нравилось недоверие. Моё счастье. Моё?
«Слишком далеко забрели мы» - размышлял он – « Нужно вернуться домой, и сделать клетку. Запереть счастье. Пусть играет на своей дудочке». И крепче сжимал счастье в руках. А ведь счастье стало невесомым. И его охватывал ужас и ещё большее недоверие.
И домой он не шёл, а уж торопился.
Угадало ли счастье его мысли, этого он не знал. А только как-то раз вцепилось оно ему в горло зубами так, что все мысли высыпались из его головы. И пока он собирал их, ползая по дороге, счастье покинуло его.
И он понял, что голый и одинок. Он растерянно стоял на дороге и кликал счастье, не понимая ещё всего, что произошло с ним. Месяц так стоял он, два, три. Лишь в конце четвёртого месяца, когда на дорогу с неба стряхнули хлопья снежинок, завыл он, осознав  свою потерю во всей полноте.
И почувствовал, что земля под ногами круглая, и не удержаться на ней. И испугался. И побежал. И кто-то содрал всю кожу с его спины и стал смотреть сквозь него. И сквозь него пустили холодные северные ветры. Он бежал всё быстрее и быстрее. И не было никого, к кому мог бы обратить он свои заботливо собранные мысли.
Бежал через мост и слышал, как шевелит ресницами река под мостом: сбросься в меня….сбросься!
Бежал по площади, и она была слишком горизонтальной для шагов.
Бежал меж домов, по улицам и закоулкам, и дома были слишком вертикальны для него.
И всё плыло перед его глазами. И он плакал: счастье……счастье….счастье….моё……
Перебирал он в голове массу имён. Но ни одно не помогало ему. Страшно было ему оставаться одному на открытом пространстве. Хотелось спрятаться. И в пробитой спине выли ветры. И взрывалось всё вокруг него и рушилось и свистело. Обваливалось перед ним и позади него. И понял он, что это и есть ад. Его личный ад. Ад, созданный им самим и ему одному видимый и ведомый. И конец не казался близким, но выносить это не было уж более сил.
Но тут он вспомнил, куда должны привести его ноги. И бросился со всех ног и сил. Нашёл последний из всех домов на свете. Им заброшенный и забытый. Пал на колени перед входом и мать открыла ему. Взяла его голову в свои руки: Эта война не может пройти мимо тебя, но эта любовь пройдёт.



Апрель-Май 2007. 

Двойственность истины...Начало-конец

Безмолвные улицы усыпаны снегом,
Брожу, утопая в одиночестве белом...
Мне не нужен никто, да и я не кому.
По дорогам безлюдья в пустоту я иду...
Вдруг вижу вдали отраженье себя,
Снежный образ очень похож на меня,
Мы идём не спеша, в такт нам падает снег,
Словно каждый наш шаг длится несколько лет,
Смотрим вверх, на деревья, на свет фонарей,
В этом мире для нас будто времени нет,
Только лишь в тишине, одиночестве сна,
Замечаем мы тонкость всего бытия,
И мы видим мечту, ускользая в ночи,
Как бесшумные души, как мотыльки.
Пальцы ветвей протянулись к луне,
Отраженье, протяни и ты руку мне.
Тусклый свет…наваждение ..иллюзия….сны….
Только лишь в тишине, одиночестве тьмы,
Ты способен понять, ощутить красоту,
Что ты видишь во сне, всё как наяву.
Уже подошли мы друг к другу почти,
Его дыханье бесшумное ощущаю вблизи.
Сделав шаг, прошептал, что скоро рассвет,
Что не будет сомнений, отчаянья, бед…
Весь черный как ночь, неосязаемый как тьма
Еле шепчет покрытое болью знакомое я…
Мы правда друг друга, отраженье сердец,
Двойственность истины...начало - конец
Алесандр(Daferan)Решетняк