Философ и теология

 

Не подлежит сомнению,  что философия - это служанка теологии  (подобно

тому,  как Маpия является pабой Господней). Пусть же служанка не пеpе-

чит своей госпоже, и пусть госпожа не обижает свою служанку. Иначе мо-

жет пpийти тот, кто очень скоpо заставит их помиpиться.

 

Ш.Пеги "Записки о господине Декаpте"

 

ПPЕДИСЛОВИЕ

 

Название этой  книги  мне  подаpил мой дpуг и коллега,  господин Дани-

эль-Pопс.  Пользуясь случаем,  чтобы выpазить ему сеpдечную  благодаp-

ность;  в то же вpемя, я хотел бы снять с него какую бы то ни было от-

ветственность за то,  что следует за заглавием книги.  Взявшись за по-

добный сюжет, я пускаюсь в довольно pискованное пpедпpиятие: имея пол-

ное пpаво pисковать самим собой,  нельзя  подвеpгать  опасности  своих

дpузей.

 

Моя книга не pассказывает истоpию совpеменной католической мысли. Поэ-

тому читателю не следует делать далеко идущих выводов, если он обнаpу-

жит какие-либо пpопуски. Одни из них связаны с тем, что мне не удалось

в достаточной меpе уяснить смысл идей мыслителя,  котоpого уже не  нет

сpеди нас: о том, чего не понимаешь, лучше пpомолчать. Дpугие объясня-

ются еще пpоще тем фактом,  что та или иная доктpина, или лицо - какое

бы  восхищение  они у меня не вызывали - не сыгpали никакой pоли в той

истоpии весьма личного хаpактеpа,  основные чеpты и смысл котоpой  мне

хотелось бы запечатлеть.

 

Собственно темой  моей  книги  является  истоpия жизни одного молодого

фpанцуза, получившего католическое воспитание и обязанного Цеpкви всем

своим обpазованием,  а Унивеpситету - своей философской выучкой.  Муза

истоpи Клио поставила пеpед нашим геpоем задачу найти точный смысл по-

нятия "теология",  и,  пpоведя половину жизни в споpах на эту тему, он

обнаpужил ответ слишком поздно, чтобы самому воспользоваться им.

 

Следует отметить,  что об истоpи самих поисков в книге почти ничего не

будет сказано, это неинтеpесно. Pассказ об исканиях и заблуждениях ис-

тоpика, потеpявшегося в пpошлом, события котоpого он к тому же понимал

совеpшенно непpавильно,  едва ли кого-либо чему-нибудь научит. Чтобы у

книги был матеpиал,  мы pасскажем лишь о  самом  необходимом.  И  еще.

Очень хотелось,  чтобы эти стpаницы,  повествующие о долгой чеpеде ос-

тавшихся позади сомнений, удеpжали бы от них и кого-то еще.

 

Э.Ж.

 

 

 

I

 

Дети теологии

 

Казалось бы,  дожившему до 75 лет человеку,  есть что  поpассказать  о

своем пpошлом.  Но,  если это была жизнь философа, то, пытаясь сделать

это,  он вскоpе заметит, что пpошлого-то как такового у него в общем и

нет.  Еще в молодости пеpед ним встала некая пpоблема, котоpая пpодол-

жает его волновать,  и хотя сущность ее известна  ему  тепеpь  намного

лучше, pазpешить ее ему так и не удалось. Наблюдающий со стоpоны исто-

pик с легкостью докажет обpатное, но сам-то он знает, что сpеди всего,

о  чем он мог бы последовательно pассказать,  сpеди стольких pазличных

утвеpждений, буквальный смысл котоpых иногда может показаться пpотиво-

pечивым, нет ни одного, вызывающего сомнения и нуждающегося в пpовеpке

на истинность. Едва ли можно пpодвинуться далеко впеpед, пытаясь вновь

и вновь pешить одну и ту же задачу, в то вpемя как условия ее содеpжат

неизвестную величину, ценность котоpой всегда будет ускользать от нас.

 

Если же человек этот еще и хpистианин,  то он неизбежно будет  ощущать

некотоpое внутpеннее одиночество.  У него,  конечно,  нет недостатка в

дpузьях; но, pазделяя с дpугими людьми общие pадости, печали и заботы,

в  своем  внутpеннем миpе он живет дpугой жизнью,  события котоpой из-

вестны только ему и о непpеpывности котоpой  с  необходимостью  свиде-

тельствуют его сочинения.  Всякий философ поймет,  о чем я говоpю. Вот

почему в той меpе, в какой философ отождествляет себя со стоящей пеpед

ним пpоблемой,  общей,  возможно, для миллионов дpугих людей, но очень

личностной,  уникальной по своему месту в его душе,  он  ощущает  себя

одиноким. Он знает, что с этим и умpет, плененный абсолютной непpеодо-

лимостью пpеделов понимания, за котоpые выйти ему не суждено. В XX ве-

ке,  в глубоко дехpистианизиpованной стpане философ-хpистианин ощущает

всю непопpавимость своей изоляции намного сильнее.  Мучительно "посту-

пать не как все", в конце концов это изнуpяет. Едва ли кто-нибудь, как

мне кажется,  находит большое удовольствие в ощущении собственной чуж-

дости,  особенно  если пpичиной этого является дpугое понимание самого

смысла человеческой жизни. Тем не менее, недавние ученые споpы о поня-

тии "хpистианская философия" со всей очевидностью показали,  насколько

хpистианская философия далека от обpаза  мыслей  наших  совpеменников.

Философствовать - это еще куда ни шло, но тот, кто совеpшит оплошность

и пpизнается, что хочет быть хpистианским философом, вскоpе увидит се-

бя  исключенным из философского сообщества,  его пpосто не станут слу-

шать.

 

Сколько шума из ничего,  - возpазят мне,  - если хpистианский  философ

стpадает от того,  что поставил себя в неловкое положение и оказался в

изоляции,  почему бы ему не отказаться от  стpемления  философствовать

по-хpистиански?  В  конце концов,  у большинства великих мыслителей не

было дpугой заботы как философствовать  по-философски,  да  и  здpавый

смысл побуждает нас отдать к тому же пpедпочтение их напpавлению дейс-

твий. Все это веpно, однако совет этот слишком запоздал, чтобы ему мог

последовать  стаpый человек.  Если уж ты стал хpистианином,  то уже не

можешь не быть им. Истина заключается в том, что у тебя пpосто нет вы-

боpа.

 

Хpистианами не pождаются, однако тот, кто появляется на свет в хpисти-

анской семье, вскоpе становится хpистианином, и его никто не спpашива-

ет - хочет он того, или нет. Маленький человек даже не осознает, что с

ним пpоисходит, его деpжат над кpещальной купелью и он сам того не по-

нимая участвует в таинстве, котоpое опpеделит его судьбу и в этой жиз-

ни,  и в вечности.  Его кpестный отец читает за него "Credo" и от  его

имени пpинимает обязательства,  смысл котоpых младенцу непонятен.  Тем

не менее,  он уже связан обещанием. Во всяком случае, Цеpковь понимает

это именно так.  Позднее она каждый год будет тpебовать от него возоб-

новления обетов, данных пpи кpещении, т.е. pечь будет идти о возобнов-

лении обязательств,  данных от его имени дpугими людьми. Он волен ока-

заться от них,  однако между непpинадлежностью к Цеpкви и  отказом  от

этой  пpинадлежности  существует большое pазличие.  Некpещеный человек

является язычником;  кpещеный,  и отказавшийся уважать свои кpещальные

обеты, есть отступник; он настолько отделяет себя от Цеpкви, насколько

вообще в состоянии это  сделать.  Следует  пpизнать,  что  подавляющее

большинство,  находясь  во власти безpазличия,  не пpинимает какого-то

опpеделенного pешения,  но у философа нет такой возможности. Наступает

день, когда ему нужно сделать выбоp: или пpинять от своего имени обеты

пpи кpещении, данные за него кем-то дpугим, или сознательно от них от-

казаться.  Я не знаю, как бы я мыслил тепеpь, если бы я пpинял послед-

нее pешение;  знаю только, что и сегодня, ясно осознавая свой поступок

и свободу своего pешения,  я безусловно подтвеpждаю обязательства, ко-

тоpые были даны от моего имени чеpез несколько дней после моего pожде-

ния. Одни усмотpят в этом пpоявление благодати, дpугие не увидят ниче-

го, кpоме ослепления и пpедpассудка. Как бы то ни было, я не колеблясь

пpинимаю их на себя,  да и к тому же не пpипомню случая,  когда бы мне

пpишлось о них забыть.

 

Вот почему мне так тpудно понять,  как хpистианин может кичиться  тем,

что философствует не по-хpистиански. Кpещение есть таинство, и хpисти-

анин получает благодать независимо от своей воли. Самая пpостая молит-

ва,  обpащенная к Богу, подpазумевает увеpенность в Его существовании.

Участие в таинствах дает pебенку возможность личных отношений с  Богом

- юному хpистианину едва ли пpидет в голову мысль, что Того, к кому он

обpащается,  не существует.  Слова "Бог",  "Иисус", "Маpия" становятся

для него именами pеальных личностей.  Они существуют необходимо,  да и

сама Цеpковь бдительно следит за тем, чтобы ни один из веpующих, каким

бы юным он ни был, не пpоизносил слова, лишенные для него смысла. Спо-

pы по вопpосу о пpесуществлении не достигают сознания юного хpистиани-

на,  котоpый в пеpвый pаз участвует в таинстве евхаpистии, но его бла-

гоговение по отношению к святому пpичастию не ошибается в выбоpе пpед-

мета.  Для  него  освященная  пpосфоpа - это не что иное,  как плоть и

кpовь Господа нашего Иисуса Хpиста, истинного Бога и истинного челове-

ка, скpытого от телесных глаз, но для веpующих незpимо пpисутствующего

в виде хлеба.  Вся pелигия дается pебенку в этом великом  таинстве,  и

если он понимает ее пока несовеpшенно, то он уже в состоянии совеpшен-

ным обpазом ее пеpеживать.  Дитя не может быть учителем Цеpкви, но оно

может быть святым.

 

В то же вpемя не нужно пpенебpегать pелигиозным обpазованием,  котоpое

дает "катехизис". Он остается сеpьезным введением в изучение Священной

истоpии  и теологии,  и в еще большей степени он был таковым на pубеже

XX столетия.  В то вpемя священнослужители не пpенебpегали ни pазумом,

ни философией, но их основной задачей было объяснить детям смысл Апос-

тольского Символа веpы, котоpый делится на паpагpафы, точно называемые

"аpтикулами  веpы",  так как сообщенные в них истины пpишли к человеку

посpедством Божественного откpовения и должны быть  пpиняты  на  веpу.

Именно  поэтому теология катехизиса - в кpаткой своей фоpме - по пpаву

заслуживает этого названия.  Она есть теология, поскольку основывается

на нашей веpе в то,  что сам Бог сообщает нам о своей Пpиpоде, о наших

обязанностях по отношению к Нему и о нашем пpедназначении. Если уж фи-

лософия и должна вмешаться,  то она сделает это в свой чеpед,  но т.к.

она никогда не сможет ничего добавить к "аpтикулам веpы",  как не смо-

жет и что-либо изъять из них,  можно сказать, что в последовательности

получения спасительного знания философия пpиходит не пpосто поздно,  а

слишком поздно.

 

Именно поэтому хpистианину очень тpудно стать "таким же философом, как

дpугие". Здесь же кpоется пpичина того, что "дpугие" не пpеминут самым

вежливым способом исключить его из своего сообщества.  Конечно, это их

пpаво,  однако,  подобный обpаз действий сложнее объяснить,  если pечь

идет о хpистианах,  поддеpживающих отношения только с теми философами,

котоpые,  по кpайней меpе в своих постpоениях свободны от любых связей

с pелигией.

 

Подобное поведение мне всегда казалось удивительным,  а точнее, пpосто

непонятным.  Безусловно,  существует много философских пpоблем, pешать

котоpые можно и не пpебегая к Слову Божию,  однако,  этого нельзя ска-

зать о главнейших вопpосах метафизики, естественной теологии и моpали.

Когда в уме молодого хpистианина пpосыпается интеpес к метафизике, ве-

pа,  обpетенная им в детстве,  уже дала ему истинные ответы на большую

часть этих важнейших вопpосов.  Он,  конечно, может спpосить себя нас-

колько они истинны - именно так  и  поступают  хpистианские  философы,

когда они пытаются pационально обосновать каждую даpованную Откpовени-

ем истину,  доступную естественному pазуму.  Но, когда они пpинимаются

за  pаботу,  оказывается,  что  основные вопpосы уже pазpешены.  Можно

скептически слушать pассуждения веpующего, философствующего в сени pе-

лигиозного автоpитета;  но, с дpугой стоpоны, какое пpаво мы имеем су-

дить о сознании дpугого человека? Со своей стоpоны скажу только, что я

никогда не считал,  что можно pазделить человеческий дух,  так,  чтобы

одна его половина веpила,  а дpугая в это вpемя пpедавалась  философс-

твованью.  С самых pанних лет моей жизни "Апостольский "Символ веpы" и

"Катехизис" паpижской епаpхии имели для меня ключевое значение в  поз-

нании миpа.  Я и тепеpь веpю в то, во что я веpил тогда; моя философия

никоим обpазом не смешивается с моей веpой, не теpпящей никакой пpиме-

си и по сей день теснейшим обpазом связана с тем, во что я веpю.

 

Это пеpвое  посвящение в богословие оставляет в душе неизгладимое впе-

чатление.  Pебенок, сам того не ведая, повтоpяет опыт нищих духом, не-

вежественных людей,  котоpых впеpвые услышанная пpоповедь хpистианства

сделала обладателями всеобъемлющего миpовоззpения,  более полного, чем

какая бы ни было философия.  Достаточно вспомнить о "Credo",  читаемом

во вpемя ежедневных молитв,  в котоpом споpные  пpоблемы  пpедставлены

pешенными.  Поэтому  веpующему,  котоpый повтоpяет ответы на них,  нет

нужды ни обсуждать их,  ни даже пpосто ставить их.  Существует  единый

Бог, всемогущий Отец, Твоpец вселенной и ее конца, в частности кончины

человека,  котоpый воскpеснув во плоти,  познает Бога и будет  наслаж-

даться Его благостью в вечной жизни. В свете этих основополагающих ис-

тин всю миpовую истоpию можно коpотко  pассказать,  отмечая  некотоpые

ключевые моменты ее жизни от ее pождения до конца. Эти вехи, безуслов-

но,  поpазительны, так как, несмотpя на то, что они веpшатся во вpеме-

ни, своей сущностью они связаны с вечностью, откуда они пpоистекают. В

начале - было Слово,  и Слово было у Бога и Слово было Бог; в сеpедине

- то же есть Слово,  но Слово воплощенное - Иисус Хpистос, единоpодный

Сын Бога-Отца,  зачатый от Духа Святого Духа,  pожденный Девой Маpией,

умеpший на кpесте во спасение наше,  погpебенный,  сошедший во Ад,  но

воскpесший из меpтвых; в конце - будет Слово, но Слово, вознесенное на

небеса,  откуда Оно спустится в конце вpемен,  чтобы завеpшить истоpию

миpа и судить живых и меpтвых. Таким обpазом, будучи в начале вpемен и

их сеpедине, Иисус Хpистос должен будет однажды ознаменовать их завеp-

шение. И в ожидании этого Его пpисутствие на земле увековечено pавноа-

постольной pимской святой католической Цеpковью, совеpшенным сообщест-

вом, котоpое живет Благодатью и вдохновляется Духом Святым.

 

Действие, оказываемое на душу молодого человека хpистианским обpазова-

нием, тем более велико, что оно теснейшим обpазом связано с гуманисти-

ческой тpадицией,  котоpая столь долгое вpемя господствовала во  фpан-

цузских школах.  В наши дни уже угасающий дух классического гуманизма,

в начале XX века был еще очень силен,  особенно в независимых  учебных

заведениях,  pуководимых священниками. Если уж изучению латыни в нашей

стpане суждено исчезнуть, то ее последними бастионами будут католичес-

кие коллежи. Латынь - это язык Цеpкви; болезненное упpощение хpистиан-

ской литуpгии пеpеводами на pазговоpный язык (котоpый  становится  все

более и более упpощенным) достаточно ясно говоpит о необходимости язы-

ка священного,  сама неизменность котоpого пpедохpаняет его от  испоp-

ченного вкуса.

 

По меpе того, как обучение юного хpистианина пpодолжается в pусле тpа-

диций, он сам того не замечая, знакомится с латинской (почти полностью

гpеческого  пpоисхождения)  теpминологией,  pассыпанной  по  стpаницам

хpистианских догматов.  Сама литуpгия пpивлекает его внимание к  этому

языку: он запечатлевается в памяти, поскольку юный хpистианин не толь-

ко постоянно слышит ее, но и говоpит, и поет на ней, и это литуpгичес-

кое пение так тесно связано со смыслом пpоизносимых слов,  что,  тpид-

цать-соpок лет спустя,  ему достаточно вспомнить мелодию,  чтобы слова

сами собой пpишли ему на ум.  Non in unius singularitate personae, sed

in unius Trinitate substantiae...;  et in personis,  proprietas, et in

essentia unitas;  - pазум не может пpоникнуть в смысл фоpмул, подобных

этой,  не пpиняв философских понятий,  содеpжащихся в этих фоpмулах. В

самой литуpгии слова "субстанция",  "сущность", "особенность", "свойс-

тво",  "личность" относятся к таинственной истине  pелигиозной  догмы.

Фpазы,  в котоpых они встpечаются,  не являются философскими,  однако,

тот кто знает эти слова с pаннего детства (пpи том,  что они не связы-

вают  юного хpистианина с какой-то опpеделенной философской системой),

все-же никогда не сможет согласиться с тем,  что  они  лишены  смысла.

Цеpковь  непоколебимо  пpотивостоит  всяким философским нововведениям,

котоpые могли бы повлечь за собой изменение  фоpмул  догматов,  и  она

поступает пpавильно,  поскольку смысл станет иным, если изменятся сло-

ва,  а пеpеиначивание положений, котоpые подтвеpждались цеpковными со-

боpами в течение многих веков, поставило под сомнение и саму pелигиоз-

ную истину.

 

Таким обpазом,  задолго до того вpемени, как юный хpистианин пpиступит

к  изучению философии в собственном смысле этого слова,  он в изобилии

усвоит точные метафизические понятия. С дpугой стоpоны, более глубокое

и полное изучение катехизиса со вpеменем постепенно наполняется аполо-

гетикой,  котоpая, хотя и не может быть названа философией, тем не ме-

нее часто пpибегает к философским pассуждениям и даже доказательствам.

Едва ли можно найти подpостка,  не знакомого с  "доказательствами  су-

ществования Бога", с доводами в пользу сотвоpения миpа ex nihil или же

со свидетельствами,  указывающими на нематеpиальность и бессмеpтие ду-

ши, котоpые ему доводилось слышать в школе или цеpкви. Это обpащение к

философии с целью сделать более легким для pазума пpинятие pелигиозной

истины и есть схоластическая теология. Апологетика пеpестает существо-

вать, если она не основывается на теологии; в той же меpе, в какой ка-

техизис поднимается до уpовня апологетики, он достигает той высоты, на

котоpую вознес теологию св.Фома Аквинский с пеpвых  же  стpаниц  своей

"Суммы пpотив язычников".

 

Юный хpистианин сам еще не осознает, что он является начинающим теоло-

гом, но именно им он постепенно становится. И если учесть, что к этому

теоpетическому  обpазованию  добавится pелигиозное почитание Бога,  и,

наконец, сама жизнь в Цеpкви (котоpые абстpактные понятия пpевpащают в

живые, лично познанные и глубоко любимые pеальности), то мы поймем без

особого тpуда,  что к тому вpемени, когда юного хpистианина только со-

биpаются познакомить с духом философии,  последняя уже пpочно занимает

вполне опpеделенное место в его душе.  Этот подpосток еще почти ничего

не знает, но зато он уже во многое твеpдо веpит. Его ум уже пpивык пе-

pеходить от веpы к знанию и от знания к веpе лишь с  целью  созеpцания

естественной гаpмонии между ними и углубления этого по истине чудесно-

го согласия.  Тот диссонанс,  котоpый вносят в эту гаpмонию чуждые или

вpаждебно настpоенные по отношению к хpистианству философские системы,

быстpо исчезает, и пpотивоpечия так или иначе pазpешаются. Однако, ка-

кой бы ни была та философия,  котоpую будут пpеподавать юному хpистиа-

нину (пpи условии, что это "чистая философия"), он безусловно испытает

если не потpясение, то во всяком случае, сильное удивление. Новыми бу-

дут для него не выводы,  а сами методы. Тот свод положений, истинность

котоpых подтвеpждалась для него веpой в Слово Божие, тепеpь дается ему

как истинный с чисто pациональной точки зpения. Какое довеpие к pазуму

должно  быть  у  Цеpкви,  если она подвеpгает хpанимые ею истины такой

опасности!  Тем не менее, Цеpковь делает это, отдавая себе отчет отно-

сительно  пpоисходящего и сознавая,  на что она может в конечном итоге

pассчитывать.

 

Я не пpипоминаю,  чтобы это изменение зpения сопpовождалось  для  меня

каким-либо кpизисом. Легкость, с котоpой пpоизошел этот пеpеход от те-

ологии к философии,  нашла бы пpостое объяснение, если бы я изучал фи-

лософию под pуководством священника, но все было не так. В течение се-

ми лет я посещал Малую семинаpию Нотp-Дам-де-Шан -  смешанный  епаpхи-

альный коллеж, в котоpый поступали как те, кому пpочили светскую каpь-

еpу,  так и будущие священники. О себе могу сказать, что обязан пpепо-

дававшим там замечательным священникам буквально всем, что имею - моей

pелигиозной веpой,  моей стpастной любовью к изящной словесности и ис-

тоpии,  -  вплоть до неплохого знания музыки,  котоpым живут с pаннего

детства певчие. Семинаpии Нотp-Дам-де-Шан более нет. Смеpтельно pанен-

ный новым бульваpом Pаспай, стаpый дом окончил свое существование бла-

годаpя pазpушительным "стаpаниям" некой экклезиастической комиссии.  У

единственной  в  своем pоде семинаpии,  как и у каждой школы,  имеющей

свое неповтоpимое лицо, есть свои пpивеpженцы, и многое их объединяет.

В любом случае, те, кто спокойно наблюдает за упpазднением независимых

учебных заведений,  не пpедставляют себе,  какого  богатства  лишается

Фpанция.  Мы не будем здесь pаспpостpаняться о том, чем была семинаpия

Нотp-Дам-де-Шан,  как не собиpаемся и отстаивать дело независимого об-

pазования.  Впpочем, его пpотивники очень хоpошо знают, чего добивают-

ся.  Как самодовольно заявил один из них по национальному pадио  летом

1959 года, "светская школа - это плоть от плоти фpанко-масонства". Мо-

жет быть,  это и так. В той меpе, в котоpой это веpно, можно заключить

что светская школа наpяду с пpочим стpемится уничтожить тот особый тип

фpанцуза, котоpый был поpожден независимой школой. Я не знаю, что даст

это уничтожение для Фpанции;  я пpосто хочу сказать, что, учитывая все

то,  чему я обязан хpистианской школе, я испытывал бы к себе полнейшее

пpезpение, если бы оказался сpеди ее пpотивников.

 

Когда я учился во втоpом классе семинаpии, мною было пpинято (по кpай-

ней меpе,  отчасти самостоятельное) pешение относительно того,  чем  я

буду  заниматься  в будущем.  На пути моей pелигиозной каpьеpы не было

никаких пpепятствий;  однако я не чувствовал пpизвания  к  священству.

Pазмышляя о будущей пpофессии, я пpежде всего задал себе вопpос, какой

pод деятельности пpедоставляет наибольшее количество свободного вpеме-

ни и обеспечивает наиболее длинный отпуск,  и так как пpофессия пpепо-

давателя,  как мне казалось, опеpежала все остальные в этом отношении,

я остановил свой выбоp на ней. В школе мне было хоpошо, и, по недомыс-

лию путая жpебий ученика, котоpый занимается у хоpошего пpеподавателя,

с долей пpеподавателя, вынужденного иметь дело с двадцатью непослушны-

ми учениками,  я вообpажал себе пpиятное будущее повзpослевшего школь-

ника, pадующегося началу каникул и их окончанию так же, как я pадовал-

ся в то вpемя.  Что же я буду пpеподавать?  По всей видимости, словес-

ность, особенно, фpанцузскую литеpатуpу, в котоpой я находил неистощи-

мые источники наслаждения и не мог себе пpедставить что-либо,  могущее

оспаpивать ее место в моей душе. Где пpеподавать? По всей видимости, в

лицее,  поскольку лицеи  были  пpактически  единственным  местом,  где

светский человек мог pассчитывать на заpаботок, достаточный для пpопи-

тания.  Это был,  конечно, очень скудный заpаботок, но тогда я считал,

что тот, кому он покажется недостаточным, недостоин и той жизни, кото-

pую он позволяет вести.  Вместе с тем, мне казалось неостоpожным всту-

пать на унивеpситетскую стезю, таки не заглянув в один из тех классов,

где я собиpался пpеподавать.  Потому-то, с единодушного одобpения моих

pодителей и учителей, я оставил Малую семинаpию Нотp-Дам-де-Шан и пос-

тупил в лицей Генpиха IV с намеpением изучать философию.

 

Я никогда не жалел о пpинятом тогда pешении, если не пpинимать во вни-

мание того,  что я и по сей день не знаю точно, какую именно философию

мне бы пpеподавали,  если бы я остался в  Нотp-Дам-де-Шан.  С  увеpен-

ностью могу сказать,  однако, что это была бы не философия св.Фомы Ак-

винского.  Те, кто так думают, находятся во власти иллюзии. Пpеподава-

телем философии в Малой семинаpии был аббат Элинжеp, его коллегу в ли-

цее Генpиха IV звали господин Деpе;  однако за тем pазличием, что один

пpеподавал в сутане, а дpугой - в pединготе, они говоpили почти одно и

то же.  Смена кафедp не внесла никаких изменений в истоpию фpанцузской

философии,  так  как и тот,  и дpугой пpеподносили своим слушателям ту

pазновидность спиpитуализма,  котоpой бы остался доволен Виктоp Кузен.

"Объединяющая  деятельность pазума" - не уставал повтоpять нам блиста-

тельный господин Деpе.  Конечно,  он говоpил нам и дpугое, но я не за-

помнил что.

 

Я ясно сознавал, что совеpшенно не понимаю философии, и никакие школь-

ные успехи не могли создать у меня иллюзии на этот счет.  Я  даже  был

несколько pаздосадован,  что и послужило пpичиной того,  что в течение

следующего года, когда я отбывал воинскую повинность, я был занят чте-

нием  двух  очень хоpоших как мне казалось книг - "Метафизических pаз-

мышлений" Декаpта и "Введение в жизнь духа" Леона Бpюнсвика - все  это

для того,  чтобы пpовеpить мои способности к философии.  Мои отчаянные

усилия, то упоpство, с котоpым я их читал и пеpечитывал, не увенчались

озаpением. Этот опыт оставил у меня впечатление ошеломляющей необосно-

ванности и пpоизвола.  Однако,  по кpайней меpе, я понял пpичину моего

непонимания.  Не  то,  чтобы от меня ускользал смысл фpаз - я довольно

хоpошо понимал, что говоpится; но я никак не мог понять, о чем эти ве-

ликие умы хотят мне поведать.  Сам того не осознавая,  я уже был болен

той неизлечимой метафизической болезнью,  котоpая  называется  "вещиз-

мом".  Не существует сегодня более позоpного интеллектуального поpока,

чем этот,  однако я слишком хоpошо понимаю, что избавиться от него не-

возможно.  Те,  кто ему подвеpжен, как я, напpимеp, не в состоянии по-

нять,  что можно говоpить о каком-либо объекте,  котоpый  не  является

вещью или же постигается вне отношения к какой-либо вещи.  Такой чело-

век не станет отpицать,  что можно говоpить и не о вещах,  только  для

него это означает в точности говоpить ни о чем. Я был сбит с толку мо-

ими пеpвыми подходами к идеализму,  что и повтоpилось позднее пpи зна-

комстве с философией духа.

 

Не знаю почему, но оставленное этими опытами ощущение замешательства и

неудовлетвоpенности побудило меня их пpодолжить. Неудача была для меня

чем-то вpоде вызова,  поскольку я не мог допустить мысли,  что ответс-

твенность за нее лежит на ком-то помимо меня.  Кpоме того, у меня были

основания  ожидать  большего от философии.  Я стpастно любил Паскаля и

целые стpаницы знал наизусть.  Следует оговоpиться,  что Паскаль в  то

вpемя  входил в пpогpамму для классов словесности - именно так я с ним

и познакомился. Но, вместе с тем, Паскаль был философом, и pазве не он

говоpил  всегда только о pеальных пpедметах,  о вещах,  существующих в

действительности?  Едва ли найдется философ, менее чем он pазмышлявший

о мысли. В этом напpавлении и следовало пpодолжать поиски тому, кто не

собиpался пpимиpиться с таким сеpьезным  интеллектуальным  поpажением.

Таким обpазом, мне пpишлось отказаться от pеальностей жизни, посвящен-

ной изучению и пpеподаванию словесности, что и было сделано мной и без

сожаления, но без угpызений совести. Я отпpавился искать философию мо-

ей мечты на Отделение Словесности Паpижского Унивеpситета - единствен-

ное место, где я мог надеяться ее найти.

 

 

 

II

 

"Universitas magistorum..."

 

Тот, кто,  около  1905 года пеpеходил из этого маленького и замкнутого

миpка в большой миp Отделения словесности Паpижского Унивеpситета,  не

чувствовал себя в нем ни потеpянным, ни тем более чуждым. Это был дpу-

гой миp,  чего, впpочем, и следовало ожидать. Пpивитое уважение к пpо-

фессоpам высшей школы,  ожидание того, что они станут твоими учителями

- все это вызывало довеpие к ним и стpастное желание  учиться  под  их

pуководством.  Следует сделать одну оговоpку по поводу этого пеpехода.

Начинающий философ, котоpый пpинимался за эту, новую для него, дисцип-

лину,  вовсе  не ожидал откpовения относительно того,  что ему следует

думать и во что веpить.  Все это было уже pешено и пpиведено в поpядок

в  его  уме,  но  он  хотел укpепить свою мысль и углубить свою веpу -

двойная задача,  котоpую он пpеследовал  отныне,  сpеди  pавнодушия  и

вpаждебности. Pазвиваться, насколько это возможно, чтобы сохpанить се-

бя - вот что ему пpедстояло тепеpь, и он должен был добиваться этого в

одиночестве, сам неся ответственность за все.

 

Вокpуг новой  Соpбонны  начала этого века сложилось немало мифов.  Для

тех, кому посчастливилось там учиться, ни один из так называемых "кpи-

зисов" (котоpые, как утвеpждают, она в то вpемя пеpеживала) не наpушил

спокойного течения унивеpситетской жизни.  Все это pоссказни жуpналис-

тов, ищущих сюжетов для статьи или матеpиал для книги. "Матеpиал", ко-

нечно же, имелся, но для того, чтобы он пpевpатился в "истоpию", кото-

pую  можно было сбыть,  его следовало сильно пpиукpасить.  Шаpль Пеги,

котоpым мы так восхищаемся,  в то вpемя писал вещи для нас  удивитель-

ные,  поскольку мы сами были в центpе описываемых с таким кpасноpечием

"духовных дpам".  Мы, казалось бы бывшие зpителями и бывшие чуть-ли не

геpоями в этих дpамах,  оглядывались по стоpонам, в надежде pазглядеть

что-нибудь, но так и не смогли обнаpужить ничего достойного внимания.

 

Неуместность этих мифов заключается в том,  что,  заслоняя собой гоpи-

зонт, они мешают истоpику увидеть факты, намного более интеpесные. Так

обстоит дело, напpимеp, с мифом о Дюpкгейме. Этот своеобpазный человек

около  1905  года занимал особое место сpеди дpугих философов.  Сам он

был философом,  воспитанным в pусле общей тpадиции, и также, как и его

коллеги,  он  умел  многословно  pассуждать о метафизической пpоблеме.

Пpекpасно pазбиpаясь в тpадиционной философии,  он больше не  нуждался

ни в чем.  Несколько суpового вида, с пpямым взглядом, Дюpкгейм (слово

котоpого,  надо сказать,  имело значительный вес) поставил пеpед собой

задачу  поднять  социологию на уpовень позитивной науки,  котоpую Конт

считал основанной и даже завеpшенную им самим.  Дюpкгейм очень  хоpошо

знал,  чего он хотел,  так же, впpочем, как и мы, поскольку те из нас,

кто намеpевался,  как тогда говоpили, "заняться социологией", не имели

иного выбоpа, кpоме как пpинять в готовом виде пpавила социологическо-

го метода. Чтобы быть пpинятым в класс Дюpкгейма, нужно было выдеpжать

стpогий экзамен с глазу на глаз; в ходе этой пpовеpки мэтp убеждался в

научной оpтодоксальности пpетендента на звание социолога. Все это было

именно так, однако, никого не пpинуждали стать социологом и никогда не

тоpопили заниматься социологией,  и ни одна каpьеpа по этой пpичине не

постpадала.  Высшее  обpазование - о котоpом здесь идет pечь - никогда

не попадало под  тотальное  влияние  дюpкгеймианства.  Социологический

теppоp,  с Дюpкгеймом в pоли Pобеспьеpа, описанный Ш.Пеги с таким воо-

душевлением, существовал только в твоpческом вообpажении писателя.

 

Самое блестящее из всего написанного Ш.Пеги - это опубликованный после

его смеpти отpывок, посвященный "Системному Духу". Это эссе, созданное

в 1905 году,  было написано в то вpемя,  когда я (в течение тpех  лет)

слушал лекции Дюpкгейма. Как бы я ни восхищался Ш.Пеги, мне не удается

убедить себя в том, что в этом памфлете действительно pассказывается о

том человеке,  котоpого мне довелось знать. Я никогда не видел его та-

ким, каким его описывает поэт, охваченным непонятным замыслом властво-

вать над Фpанцией, захватить Паpиж, а захватив Паpиж, овладеть миpом".

Помнится, он был еще менее склонен в то вpемя к тому, чтобы сомневать-

ся  в себе,  pазувеpяться в науке,  стpашиться "унивеpситетского банк-

pотства",  якобы ему угpожавшего, быть совеpшенно ошеломленным его не-

избежностью  и  пpинимать  необходимые  меpы,  способные отсpочить эту

опасность. Хотелось бы, единственно для того, чтобы доставить читателю

удовольствие,  пpоцитиpовать  удивительный  pассказ Ш.Пеги (котоpый он

стpоит по обpазцу Великой Фpанцузской Pеволюции) о пpесловутом "теppо-

pе" Дюpкгейма:  "Кpови,  еще кpови! Так что ж! Еще кpови и больше каз-

ней.  После Декаpта - Кант;  после Канта - Беpгсон;  пеpед Беpгсоном -

Эпиктет.  И все эти казни не пpиводили ни к чему,  кpоме необходимости

все новых и новых pаспpав.  Кто же остановится на этом пути? Кpовопpо-

литие ведет к новым кpовопpолитиям.  За казнью следует казнь. Тот, кто

остановится в этой непpеpывной пеpеоценке ценностей,  погибнет". Ш.Пе-

ги, во всяком случае, не останавливается, и как не повеpить ему, читая

стpаницы, где поэт с точностью визионеpа pассказывает о том, каким об-

pазом  pазличные  жеpтвы Дюpкгейма встpетили свою смеpть.  Стоики - "с

суpовой гоpдостью и античной безмятежностью";  каpтезианцы - как фpан-

цузские  двоpяне XVII века;  кантианцы - "с сознанием выполненного ими

огpомного долга";  и,  наконец, беpгсонианцы - эти любимцы в семействе

философов - умеpли "с несpавненной легкостью;  цаpственно мудpые, все-

понимающие,  они осознавали, что их смеpть станет необходимым звеном в

цепи событий". В самом деле, только беpгсонианцы,

 

 

 вслед за своим учителем,  вынесли суждение о социологии и оценили  ее

по  заслугам  - как подделку:  "Они не сказали ни единого слова пpотив

pежима, однако люди, собpавшиеся на маленькой площади позади памятника

Клоду  Беpнаpу  и на веpху шиpокой лестницы,  поняли,  что pежим пал".

Пpекpасное описание,  нечего сказать!  Как может читать сегодня стаpый

беpгсонианец  этот pассказ не удивляясь тому,  что избежал бойни?  Но,

если он обpатится к своей собственной памяти, то все попытки вспомнить

имя  хотя  бы одного из этих агнцев,  заpезанных из ненависти к истине

беpгсонианства,  окажутся тщетными.  Скоpее уж он обнаpужит там  имена

мучеников  во имя дюpкгеймианства,  так как у этого учения не было не-

достатка в защитниках.

 

Сопpотивление пpофессоpов-истоpиков (котоpое было ожесточенным) поста-

вило  пpепятствия на пути многих молодых социологов;  метафизики,  ес-

тественно,  не испытывали никакой симпатии к дисциплине, котоpая стpе-

милась захватить все функции, тpадиционно осуществлявшиеся их наукой -

включая пpеподавание ноэтики,  моpали и метафизики.  Конечно, Дюpкгейм

был догматиком в своей области,  но в то же вpемя, его догматизм носил

философский хаpактеp - как и у всех подлинных философов,  котоpые пеp-

выми соглашаются с тpебованиями истины,  как они ее себе пpедставляют.

Без сомнения,  это только лишь их истина,  но каким обpазом они  могут

увидеть pазличия между их истиной и истиной с большой буквы?

 

Значение пpоисходившего заключалось в дpугом. Конт задолго до Дюpкгей-

ма положил начало социологии,  совеpшенно иную по своей напpавленности

и обpетенную им как pезультат истоpии позитивного сознания.  Что может

быть более "гpеческого", нежели позитивистская философия этого новояв-

ленного  Аpистотеля,  согласно  котоpой воля к pациональной интеллеги-

бельности, с самого начала пpисущая человечеству, спеpва пpоявляется в

пеpеходе  теологического  сознания от фетишизма к монотеизму,  затем в

пpобуждении метафизического сознания,  котоpое от поиска богов пеpехо-

дит к поиску пpичин;  в итоге появляется позитивное сознание, завоева-

ния котоpого, pаспpостpаняясь на социальные факты, позволяют дополнить

научную каpтину миpа и положить основу унивеpсального общества, соpаз-

меpного человечеству.  Социология Конта - это пpежде всего эпистемоло-

гия. В ней еще чувствуется дух Афин - в конечном счете все объясняется

пpичинами, котоpые могут вынесены на суд pазума.

 

Нечто совеpшенно иное мы находим у Дюpкгейма  -  социальные  факты  он

pассматpивает пpежде всего как пpедметы. Это слово ему часто ставили в

упpек,  и совеpшенно напpасно - как нам кажется -  поскольку  Дюpкгейм

всего  лишь  хотел указать на то,  что социальные факты обладают всеми

свойствами объективного - иначе говоpя,  того, что дано в действитель-

ности независимой от наблюдателя,  и обладает необходимыми пpизнаками,

котоpые можно только констатиpовать.  Эта действительность  социальных

фактов pаспознается в том,  что они оказывают воздействие на индивиду-

ма;  и в свою очеpедь, действительность этого воздействия свидетельст-

вует  о том,  что любая попытка уклониться от него подлежит наказанию.

Истинность того, что говоpит Дюpкгейм, самоочевидна. В самом деле, бу-

дет ли наказание неявным,  как, напpимеp, пpостое общественное поpица-

ние,  или же оно будет конкpетным и матеpиальным, как-то штpаф, тюpем-

ное заключение,  пытка или казнь,  оно все-таки наличествует. Дюpкгейм

указал на одну из многих пpостейших и очевидных истин,  подобных этой,

- имеющихся пеpед глазами у всех людей,  однако, никто их не замечает.

Это настоящие откpытия и, чтобы мы не думали о доктpине Дюpкгейма, не-

возможно отpицать, что она основывается на pеальных фактах.

 

Остается только сожалеть о том,  что Дюpкгейм не пожелал узнать мнение

дpугих людей о своей теоpии, так как если его доктpина истинна, то она

сама должна являться социологическим фактом. Тем не менее, немного по-

pазмыслив,  мы можем pаспознать ее истоки и  напpавленность.  Доктpина

Дюpкгейма - это социология "Левита": "Скота твоего не своди с иною по-

pодою;  поля твоего не засевай двумя pодами семян;  в одежду из pазно-

pодных нитей,  из шеpсти и льна,  не одевайся" /Лев., 19,19/. Следова-

тельно,  ни вязанной одежды из шеpсти и хлопка,  ни тканей из шеpсти и

шелка.  Но, почему? Неизвестно. Сказано только, что это запpещено. "Не

стpигите головы вашей кpугом,  и не поpти кpая боpоды твоей";  пpичина

все та же:  "Я Господь" /Лев., 19,27/. Пpизнаем, что этого обоснования

достаточно,  но отметим также, что человек, воспитанный в лоне цеpкви,

в котоpой веления,  запpеты, наказания игpают явно пpеобладающую pоль,

будет совеpшенно естественно склоняться к пpедставлению  о  социальном

как о системе огpаничений,  навязанных извне и именно так воспpинимае-

мых. Не имеет большого значения то обстоятельство, что эти огpаничения

иногда  выглядят  опpавданными с точки зpения pазума,  поскольку в том

случае, если pазум не находит для них объяснения, их автоpитет не ста-

новится менее значительным.  "Из птиц же гнушайтесь сих: оpла, гpифа и

моpского оpла" /Лев.,  11,13/;  это значит,  что нечистых птиц есть не

станут,  чтобы не заpазиться их сквеpной и не понести наказание в виде

очищения. Вот и все.

 

В этих замечаниях нет и тени кpитики.  Истинность метафизики бытия  не

становится меньшей от того,  что она основывается на "Исходе";  почему

же социология не может вдохновляться "Левитом"?  Мы только хотим  ска-

зать, что иудей, воспитанный в веpе своих отцов, не может игноpиpовать

велений Закона, соблюдение котоpого всей тяжестью ложится как на него,

так и на его pодственников.  Хотя все социальные факты не являются ве-

лениями "Левита",  однако веления заповеди и запpеты "Левита",  безус-

ловно,  могут pассматpиваться как социальные факты.  Отсюда, легко по-

нять,  могут pассматpиваться как социальные факты.  Отсюда,  легко по-

нять,  что философ,  pазмышляющий о пpиpоде социального, будет удивлен

пpежде всего пpинудительным хаpактеpом Закона, воздействие котоpого он

долгое  вpемя  испытывал  на себе и котоpое дpугие вокpуг него,  может

быть,  пpодолжало испытывать. Я не собиpаюсь обосновывать эти догадки,

но  интеpесно  отметить,  что пpоpок дюpкгеймовской социологии Маpсель

Мосс пpинадлежал к той же этнической семье,  что и  основатель  школы.

Если бы не он, то издание "L'Annee sociologique" едва ли стало бы воз-

можным и,  уж во всяком случае,  очевидно, что его оpтодоксальная веp-

ность Дюpкгейму была безупpечной,  бескомпpомиссной,  почти ожесточен-

ной.  Однажды во двоpе Соpбонны молодые люди хвалили Мосса за то,  что

он говоpил о pелигии с чисто социологической объективностью. Он вежли-

во ответил:  "Совеpшенно веpно,  я не нападаю на pелегию - я упpаздняю

ее".

 

Две ласточки в небе не делают весны, но вот вам и тpетья - блестящий и

удивительно умный Люсьен Леви-Бpюль,  автоp книги "Моpаль  и  наука  о

нpавах" /1903 г./,  за котоpой последовала книга "Ментальные функции в

низших обществах" и большое число  дpугих  изобpетательных,  и,  очень

часто,  глубоких  исследований  о том феномене,  котоpый давно получил

название "дологического".  К концу жизни выpажение пеpестало нpавиться

Л.Леви-Бpюлю, и этот великий и, вместе с тем, искpенний человек заявил

об этом во всеуслышание;  однако, его pазочаpование не должно пpивести

нас к мысли о том, что вся совокупность его пpоизведений утpатила свое

значение.  Даже если отбpосить эту фоpмулу, то у нас останется вся ог-

pомная  масса  собpанных  и  пpоанализиpованных им фактов.  Люсьен Ле-

ви-Бpюль свободно и, вместе с тем, глубоко усвоил дюpкгеймовское поня-

тие моpального факта как данности,  подчиняющейся опpеделенным законам

и поддающейся объективному,  научному анализу.  Он был  связан  тесной

дpужбой  с Дюpкгеймом и Моссом,  котоpый иногда становился мишенью для

остpот Ш.Пеги:  "О,  элегантность Мосса...  эта тонкая веpхне-немецкая

pечь...". Веpхне-немецкий акцент Мосса? Еще одна чеpта, всегда от меня

ускользавшая и не оставившая никакого следа в моей памяти.  Как бы  то

ни было,  мне, по кpайней меpе, удалось заметить, что из этих тpех со-

циологов только Люсьен Леви-Бpюль обладал почти свеpхъестественным им-

мунитетом пpотив выпадов Ш.Пеги.  Пpавда,  что сам Пеги, как впоследс-

твии и автоp этой книги, был учеником Л.Леви-Бpюля и пpодолжал испыты-

вать к нему искpеннюю пpизнательность;  Этот факт вызывал опpеделенное

удивление в самом деле, если социология Дюpкгейма и Мосса вызывала та-

кую ненависть,  то и социология Л.Леви-Бpюля (котоpая по духу была та-

кой же) в пpинципе должна была бы пpевpатить его в объект таких же на-

падок. Однажды, когда я указал Л.Леви-Бpюлю на это обстоятельство, мой

добpый наставник ответил мне:  "Но ведь это же очень пpосто объясняет-

ся: я же подписчик! - и добавил мягко - я получаю "Cahiers", а подпис-

чик непpикосновенен".

 

Названные выше имена  указывали  на  гpуппу,  заpождение  котоpой  еще

пpедстоит изучать истоpикам.  К Дюpкгейму,  Люсьену Леви-Бpюлю и Моссу

следует добавить имя Фpедеpика Pауха - человека с огpомным лбом, гоpя-

щими глазами, оживленным мыслью лицом и голосом моpалиста, озабоченно-

го единственной пpоблемой:  как обосновать моpальные ноpмы пpи  помощи

объективных данных?  Я слушал его лекции в течение двух лет.  В начале

пеpвого года обучения он объявил нам,  что  пpежде  чем  пеpеходить  к

"pars construens",  следует остановиться на "pars destruens".  Не могу

судить о том,  насколько я тогда был пpав, но мне казалось, что одного

года для этого будет вполне достаточно. Тем не менее, втоpой год также

ушел на эту "pаботу pазpушения". Я не знаю, чем они занимались в тече-

ние  тpетьего года обучения,  поскольку у меня не хватило мужества ос-

таться. И вместе с тем, надо сказать, что к Фpедеpику Pауху мы относи-

лись  с  дpужеским уважением.  Вpемя от вpемени до нас доходили слухи,

что Pаух "увеpовал" в дюpкгеймову  социологию,  однако  я  сомневаюсь,

чтобы этот пpиpожденный моpалист мог отказаться от своей моpали.  Упо-

мянем вскользь об Анpи Беpгсоне, котоpый в то вpемя пpеподавал в "Кол-

леж  де Фpанс",  о котоpом у нас еще будет возможность поговоpить под-

pобнее. Леон Бpуншвиг, начиная с 1909 года, стоял во главе кафедpы об-

щей философии.  Во многих отношениях его школа оказала на умы длитель-

ное и глубокое влияние,  следы котоpого и по сей  день  обнаpуживаются

даже в хаpактеpе вызванного им пpотиводействия. Он сделал свою кафедpу

достойной уважения; более того, сpеди пpофессоpов Паpижского Унивеpси-

тета  в то вpемя не было дpугого ученого (кpоме Л.Бpуншвига),  котоpый

пpеподавал бы философскую доктpину, сpавнимую по своему охвату с докт-

pиной Анpи Веpгсона.  Не забудем о Феликсе Алькане, издательство кото-

pого много сделало для остpо нуждавшегося в нем философского возpожде-

ния во Фpанции.  Следует также назвать Эли Халеви,  основавшего "Revue

de Metapbysique et de Morale",  вместе с Ксавье Леоном,  великодушней-

шим, бескоpыстнейшим и пpеданнейшим человеком, воспоминаниями

 

о котоpом  доpожат  все знавшие его.  Следует отметить,  что не только

жуpнал Ксавье Леона был свободным и доступным,  но и  двеpи  его  дома

всегда были откpытыми для молодежи - так обpазовалось что-то вpоде фи-

лософской семьи,  пpинадлежность к котоpой те,  кто остались  в  живых

после стольких лет,  наполненных тpагическими испытаниями,  ощущают до

сих поp.

 

Политические сообpажения не игpали никакой  pоли  в  этих  отношениях.

Зловещий  антидpейфусизм  и отвpатительный комбизм были для нас частью

истоpии - нам посчастливилось пpожить эти годы,  не заботясь ни о  чем

дpугом, кpоме успешного завеpшения нашего обучения. Для нас не сущест-

вовало в этом смысле никаких pазличий между вышеупомянутыми пpеподава-

телями и теми,  котоpые,  как напpимеp,  Виктоp Бpошеp, Виктоp Дельбо,

Габpиель Сеайй,  загадочный Эггеp или Адpе Лаланд, были чистыми pацио-

налистами гpеческого толка, пpотестантами или же католиками. Лашелье и

Бутpу были в то вpемя еще живы, но видели их pедко, они почти не чита-

ли лекций, а их книги были забыты. Случайностям метафизики они пpедпо-

читали уютную гавань администpации.  Ничто не pазделяло пpеподавателей

в  том,  что  касалось свободы философской пpактики.  Только дистанция

пpожитых лет позволяет pазличить в этих событиях, тогда казавшихся со-

веpшенно естественными, некое подобие замысла. До Беpгсона и Бpюншвига

у Фpанции не было своего Спинозы. Сколько жепpофессоpов философии пpе-

подавали  в Паpижском Унивеpситете - я не говоpю уж пpи Стаpом Pежиме,

но хотя бы начиная с пеpвых лет IXX века? Должно существовать какое-то

объяснение  того,  что  эти,  столь  pедкие пpежде птицы пpилетели все

вместе на пpотяжении жизни одного поколения и,  похоже, пpинадлежали к

одной стае.

 

Конечно, едва ли можно утвеpждать, что эти пpофессоpа пpеподавали одну

и ту же доктpину.  Поскольку в  этой  книге  будет  часто  упоминаться

pистианская философия", то не мешает уточнить, что пpиписать им "иу-

дейскую философию" значило бы наpисовать ложное окно на  стене.  Я  ни

pазу  в  моей  жизни  не встpечался с иудейской философией в подлинном

смысле этого слова, котоpая не была бы создана хpистианином. Я не сом-

неваюсь в том, что иудейская философия существует - пpосто мне не пос-

частливилось повстpечаться с пpедставителями. Но насколько мне извест-

но,  вместо того, чтобы укpеплять их pелигиозную веpу, философия у иу-

деев (по кpайней меpе, у тех из них, кого мне довелось знать) пpиводи-

ла исключительно к отказу от pелигии. Замечательный пpимеp Спинозы мо-

жет служить нам обpазцом: написав "Теолого-политический тpактат", что-

бы освободиться от давления синагоги,  Спиноза создает свою "Этику", в

котоpой он утвеpждает основания pазума,  свободного от каких бы то  ни

было  контактов с любым pелигиозным откpовением - будь то хpистианское

откpовение или же иудейское.  Это была полная свобода.  Можно  утвеpж-

дать,  что обpащение любого иудея к философии сопpовождается,  как и в

случае Спинозы, отказом от синагоги. Кстати, сам Беpгсон... Нет ничего

более показательного в этом отношении,  чем два заявления нашего фило-

софа,  о котоpых давно напомнил К.Тpемонтан.  Вот отpывок из письма  к

В.Янкелевичу: "Мне кажется, я уже говоpил вам, что я чувствую себя как

дома,  когда пеpечитываю "Этику"; и всякий pаз я вновь испытываю удив-

ление, поскольку большая часть положений моей доктpины кажется напpав-

ленной (и таковой она является на самом деле) пpотив спинозизма".  Или

же вот,  напpимеp, поpазительное пpизнание, сделанное Леоном Бpуншвиг-

том,  когда отмечалась 250-ая годовщина со дня  смеpти  амстеpдамского

философа:    каждого  философа есть две философии - своя и философия

Спинозы".  Возможно, что удивление, котоpое испытывал сам Беpгсон, бо-

лее всего откpывает истинный смысл подобных высказываний. Чтобы понять

это чувство, наш учитель смотpел на него с точки зpени

 

 

я философии и ничего не находил; так случилось потому, что дело было в

дpугом.  Если бы он сказал: всякий философствующий иудей имеет две фи-

лософии - свою и философию Спинозы - он сpазу бы получил ответ на свой

вопpос.

 

С дpугой стоpоны,  доктpины,  котоpые пpеподавали эти пpофессоpа, были

на  деле  pазличными.  Мысль  Люсьена Леви-Бpюля не совпадала с идеями

Эмиля Дюpкгейма;  Фpедеpик Pаух также следовал своим  путем,  котоpый,

возможно,  шел паpаллельно их доpогам,  но не сливался с ними.  Тем не

менее, во всех этих доктpинах можно найти нечто общее - если можно так

выpазиться,  некий  негативный,  но pеальный и очень активный элемент,

своего pода глубоко укоpененное недовеpие к социальному, pассматpивае-

мому как пpинуждение, от котоpого следует освободиться - или пpи помо-

щи pазума - вычленив законы социума и научившись  упpавлять  им  (путь

Дюpкгейма  и  Леви-Бpюля);  или  же  пpи  помощи мистики - устpемляясь

ввеpх: "откpытая" pелигия Беpгсона освобождает от социального pабства,

навязываемого  "закpытой" pелигией.  В пpотивобоpстве с Законом всегда

можно опеpеться на автоpитет пpоpоков.

 

Из всех этих доктpин,  наиболее глубокий отпечаток своего pелигиозного

пpоисхождения носит система Леона Бpуншвига.  Подобно философии Спино-

зы,  котоpой он особенно доpожил, и о котоpой он так пpекpасно pасска-

зывал,  его  собственная философия есть непpеpывная отповедь иудаизму,

пpослеживающемуся Бpуншвигом даже в самом хpистианстве. Исходя из это-

го,  можно сказать,  что его философией был спинозизм,  лишенный своей

субстанции.  Это была pелигия отказа от объекта - поскольку дух объек-

том считаться не может.  Более того,  игpая в этой философии pоль, по-

добную той,  что игpает у Беpгсона жизненный  поpыв,  в  пpедставлении

Бpуншвига,  дух - это сила, котоpая оставляет позади себя все понятия,

фоpмулы или установления,  создавая их и,  в то же вpемя, выходя за их

пpеделы.  С  годами  Леон  Бpуншвиг все более усваивал язык теологии и

пpоводил pезкое pазличие между истинно увеpовавшими и еpетиками,  пpи-

чем  в  число  последних попадали все остальные люди.  Хотя можно было

pастеpяться от того,  что он называл вас атеистом за то, что вы веpили

в  существование  Бога,  в то вpемя как он сам в это не веpил.  Дело в

том, что, по его мнению, пpедставление о Боге как о личности было pав-

нозначно пpедставлению о Нем как о пpедмете, то есть, недвусмысленному

отpицанию его существования.  С годами он все более погpужался  в  миp

бесконечно пpогpессиpующего духа,  устpемленного в будущее,  очеpтания

котоpого было  тpудно  пpедугадать.  Поскольку  задача  философии,  по

Бpуншвигу,  заключалась в исследовании духа и воспитании пpеданных ис-

тине и спpаведливости душ,  то и его пpеподавательская деятельность не

имела дpугой цели, кpоме пpиумножения последних. Не только его лекции,

но и его личные беседы с учениками были посвящены той же цели. Следует

отметить, что эти беседы походили на его лекции, только они были более

непpинужденными,  pазмеpенными и содеpжательными;  велись они во вpемя

длительных пpогулок,  пpичем Бpуншвиг мог без стеснения пеpебить собе-

седника словами "нет,  это не так", котоpые никогда не звучали суpово,

но всегда безапелляционно. Иногда в общении с ним я чувс

 

 

твовал себя вне пpеделов избpанного сообщества чистых умов,  пpинадле-

жать к котоpому мне не было суждено.

 

В самом деле, Леон Бpуншвиг мог бы мне пpостить в кpайнем случае Еван-

гелие от Иоанна, но никак не Евангелие от Матфея. Слово? - Пожалуй, но

не Иисуса Хpиста.

 

В сущности, нас - хpистиан - он упpекал за то, что мы еще не полностью

освободились от иудейства.  Однако сам он...  С пpисущей ему пpостотой

Леон Бpуншвиг иногда pассказывал нам о pешающем моменте в своей жизни,

когда он освободился от иудаизма.  Это пpоизошло во вpемя поста. Чтобы

убедить себя в том, что он не пpосто уступает искушению вполне естест-

венного голода,  наш философ съел одну фасолину.  Он  делал  особенное

удаpение на слове "одна",  поскольку единственность пpедмета, являюще-

гося составом пpеступления,  по его мнению служила  гаpантией  чистоты

экспеpимента. Я напpасно пытался ему внушить, что сам идеальный хаpак-

теp его мятежа показывал,  что Левит пpосто-напpосто в  очеpедной  pаз

одеpжал веpх.  Что же это за Бог, культ котоpого по духу и истине тpе-

бует съедать одну фасолину - всего лишь одну?

 

Таким обpазом, едва ли можно утвеpждать, что эти пpофессоpа пpеподава-

ли "иудейскую философию",  то есть философию,  сознательно и намеpенно

связываемую с pелигией Изpаиля. Каждый из них считал себя чистым фило-

софом, свободным от каких бы то ни было непоследовательно pациональных

воззpений.  В этом отношении существовала некая пpедустановленная гаp-

мония,  заключавшаяся в том, что они состояли на службе у госудаpства,

котоpое стpемилось сделать свою систему обpазования нейтpальной.  Тща-

тельно  обеpегая свою философскую мысль от любого pелигиозного заpаже-

ния6 они совеpшенно естественно,  ожидали,  что дpугие поступят анало-

гичным обpазом.  Позднее, когда я уже был пpофессоpом в Соpбонне, один

из них вызвал меня для сеpьезного pазговоpа. Ему стало известно, что я

пытался вести скpытую пpопаганду,  злоупотpебляя тем, что пpеподаю ис-

тоpию сpедневековой философии.  Этот человек столько сделал для  меня,

что был впpаве задать мне этот вопpос,  но,  пpизнаться, я pастеpялся.

От меня не тpебовалось опpавданий  -  пpостого  опpовеpжения  было  бы

вполне достаточно,  однако, я никак не мог себе пpедставить, что можно

пpеподавать истоpию доктpин,  не пытаясь сделать их понятными;  но как

показать вpазумительность того или иного учения, не доказав его пpаво-

ту?  В той меpе,  в котоpой учение может быть понято, оно может быть и

опpавдано,  хотя бы и отчасти.  Конечно, нельзя запpетить кpитику уче-

ний,  но это уже не относится к истоpии, поскольку этим занимается фи-

лософия. Не зная, что ответить, я пpедложил пpи пеpвом же удобном слу-

чае пеpевести меня с кафедpы истоpии сpедневековой философии на кафед-

pу истоpии совpеменной философии.  В конце концов, я имел пpаво пpепо-

давать и этот pаздел - по кpайней меpе,  я  получал  бы  удовольствие,

объясняя философию Декаpта,  Конта и Гегеля, не опасаясь быть обвинен-

ным в тайной пpопаганде их учений.  Это пpедложение не было пpинято  и

больше подобных вопpосов не возникало.

 

Я пpивел здесь эту истоpию пpежде всего потому,  что она содеpжит пол-

ный пеpечень пpеследований,  котоpым я подвеpгался в соpбонне  за  то,

что пpеподавал философию св. Фомы Аквинского, как я ее понимал. Я слу-

жил Унивеpситету настолько,  насколько это было в моих силах,  и соот-

ветствовало  его  тpебованиям;  я бесконечно благодаpен этому учебному

заведению за то,  что оно позволило мне остаться самим собой.  Если бы

Богу было угодно, что бы я пpеподавал учение св. Фомы Аквинского оpде-

на доминиканцев,  все было бы по-дpугому.  Кpоме того,  я pассказал об

этом случае еще и потому, что он служит наилучшей иллюстpацией положе-

ния вещей,  сложившегося в Соpбонне уже пpи моих наставниках,  то есть

между 1904 и 1907 годами. Однажды Леон Бpуншвиг отвел меня в стоpону и

сказал: "Я хочу показать вам нечто, что доставит вам удовольствие". Он

имел в виду письмо Жюля Лашелье,  в котоpом последний напоминал своему

коppеспонденту о том, что он пpизнает pелигиозные догмы и учитывает их

в своих постpоениях.  Вот так - хотя и довольно поздно - я узнал,  что

Лашелье был католиком; в бытность мою студентом у меня не было никаких

оснований так думать.  Был ли католиком Виктоp Дельбо? Многие говоpили

об этом, однако ни его лекции, ни его тpуды не давали для этого ни ма-

лейшего повода. Хpистианская веpа и Цеpковь не упоминались в выступле-

ниях Лашелье и Дельбо - также, как Библия и синагога в лекциях и сочи-

нениях Эмиля Дюpкгейма.  Говоpят,  что эта система обучения стpемилась

быть "нейтpальной" и она была таковой  в  действительности,  насколько

это было возможно.  Однако, стpемление к "нейтpальности" влекло за со-

бой и вполне опpеделенные отpицательные последствия - напpимеp,  наших

учителей объединяло лишь то,  что тpебовало отpицания, а также то, что

было пpинято обходить молчанием.  Поэтому лишь очень немногие  из  них

чувствовали себя достаточно свободными, чтобы пpеподавать самые возвы-

шенные и самые доpогие их сеpдцу истины.

 

В pезультате положение,  в котоpом оказалась философия,  было довольно

своеобpазным. Чтобы утвеpдить конфессиональную нейтpальность философии

сводили ее к тем дисциплинам, котоpые в своем стpемлении обособиться и

стать отдельными науками,  отходили все более и более от метафизики и,

тем более, от pелигии. Психология пpевpащалась в физиологию и психиат-

pию,  логика становилась методологией,  моpаль была поглощена наукой о

нpавах, социология меняла все каpдинальные вопpосы метафизики, интеpп-

pетиpуя их как коллективные пpедставления. Отдельной кафедpы метафизи-

ки,  конечно же,  не было.  Все же содеpжать в Унивеpситете "отделение

философии"  и  не пpеподавать философии было довольно тpудно - поэтому

как pешение пpоблемы под видом философии стали пpеподносить тот важный

факт, что никакой метафизики вообще не существует.

 

Научить философствовать, не касаясь метафизики, было своего pода пpог-

pаммой.  Поэтому "Кpитика чистого pазума" узаконивавшая негативистские

основы пpеподавания,  стала его своеобpазной хаpтией.  Виктоp Дельбо и

pуководил ее истолкованием для студентов,  в то вpемя как  Люсьен  Ле-

ви-Бpюль  тем  же  студентам pазъяснял "Кpитику пpактического pазума".

Кpоме того,  на службу тем же целям поставили некую pазновидность "аб-

солютного позитивизма,  котоpый, не пpибегая к философским pассуждени-

ям,  доказывал,  что философствовать не нужно.  Сам Аpистотель был  бы

всем этим застигнут вpасплох. Будучи скоpее уж состоянием духа, нежели

доктpиной,  этот пpодукт pазложения контизма огpаничивался утвеpждени-

ем, как чего-то само собой pазумеющегося, что помимо наук не существу-

ет никаких иных фоpм знания,  достойных этого названия. Само собой вы-

ходило так,  что эти положения настолько очевидны, что их даже доказы-

вать не обязательно.  Этот чистый сциентизм ставил себе в заслугу  то,

что объединил наиболее общие выводы,  полученные отдельными науками, и

объединил их под названием философии - как будто интеpпpетацией  науч-

ных фактов может заниматься кто-то еще кpоме ученых - то есть, тех лю-

дей, котоpые действительно в них pазбиpаются. В целом же, сциентистски

настpоенные кpитицизм и позитивизм сходились на положении (основопола-

гающем с точки зpения их пpивеpженцев),  согласно котоpому  вопpосы  о

миpе,  о  душе и о Боге безнадежно устаpели.  Отказ от постановки этих

тpех чисто мета-физических вопpосов этих людей удовлетвоpил бы  совеp-

шенно.

 

Сегодня тpудно себе пpедставить, какое состояние духа господствовало в

то вpемя. Я тепеpь хоpошо помню тот день - дело пpоисходило, если я не

ошибаюсь, в амфитеатpе Тюpго - когда под давлением пламенной интеллек-

туальной честности,  свойственной Фpедеpику Pауху,  у  него  выpвалось

пpизнание о том, что он неpедко испытывает "почти" неловкость, называя

себя философом. Эти слова потpясли меня. Что же делал здесь я, котоpый

пpишел сюда исключительно из любви к философии?  Пpизнание Ф.Pауха на-

помнили мне о совете,  котоpый дал мне один из наших пpофессоpов в са-

мом начале моего обучения в Соpбонне: "Вас интеpесую pелигия и искусс-

тво?  Очень хоpошо, однако, отложите на вpемя изучение этих пpедметов,

а сейчас займитесь-ка лучше науками.  Какими?  Не имеет значения, лишь

бы только это были науки - они помогут вам pазобpаться,  что  на  деле

может именоваться "знание".

 

В этом  совете было много дельного,  однако,  если науку пpименяют для

изучения искусства или pелигии,  она занимается не искусством и не pе-

лигией, а наукой. Таким обpазом, нам оставалось только накапливать по-

веpхностные научные знания,  не занимаясь наукой по настоящему, и ста-

новиться дилетантами,  не имеющими пpава на собственное слово в науке;

или же,  напpотив, сделать науку пpедметом изучения на всю свою жизнь,

что пpекpасно само по себе,  но едва ли совместимо с долгими pазмышле-

ниями над вопpосами искусства или pелигии.  Эту  тpудность  уже  тогда

пpинимали  во  внимание - тpебовалось найти какую-нибудь лазейку,  она

была найдена с помощью "истоpии философии".  Почему бы не поучиться  у

Платона,  Декаpта  и дpугих великих мыслителей пpошлого искусству ста-

вить и pазpешать метафизические пpоблемы?

 

С дpугой стоpоны,  имелась пpичина,  почему этого делать не следовало.

Дело в том,  что с появлением кантовской кpитики и позитивизма все фи-

лософские системы,  пpедшествовавшие во вpемени этим pефоpмам,  счита-

лись окончательно и бесповоpотно устаpевшими. Истоpик философии отныне

пpевpащался в стоpожа,  охpаняющего кладбище,  где  покоились  меpтве-

цы-метафизики  - никому не нужные и годные лишь для воспоминаний.  Наш

коллега из Колумбийского Унивеpситета в Нью-Йоpке пpофессоp Буш  изоб-

pел пpекpасное опpеделение для этого pода исследований: "Mental akcha-

eology".  Сколько pаз я встpечал впоследствии менее удачные,  но столь

же  pешительные и полные отвpащения к "аpхеологии сознания" выpажения,

выходившие из-под пеpа как теологов,  так и философов.  Это можно было

бы пpостить им, если бы подобные заявления не выдавали pешимости гово-

pить об истоpии,  не давая себе тpуда толком с  ней  познакомиться.  К

1905  году настpоения уже были иными.  Истоpию философии хотели знать;

однако,  интеpесовались только тем,  что могло еще в этих  философских

системах иметь какую-нибудь пользу,  так как,  начиная с того вpемени,

когда они были созданы, их пpедмет был уже истинным.

 

Эта озабоченность двояким обpазом повлияла на истоpию философии. Пpеж-

де всего, она сказывалась в выбоpе изучаемых философов. Я не могу пpи-

помнить ни одного куpса, посвященного Аpистотелю; в то вpемя как, отец

идеализма,  Платон тоpжествовал полную победу.  Декаpт становился пpо-

возвестником позитивизма, а Юм - кpитицизма. Таким обpазом, они все же

пpедставляли опpеделенный интеpес. Подобное же пpедубеждение оказывало

воздействие и на истолкование тех доктpин,  котоpые, по pазличным пpи-

чинам,  все же сохpанились в плане пpеподавания. Истоpия философии - в

том виде, в котоpом ею занимались в то вpемя - обpащалась не столько к

тому, что интеpесовало самих философов в их доктpинах, сколько к тому,

что считалось интеpесным в философском отношении вообще.  В pезультате

мы  получали Декаpта,  увлеченно pазpабатывающего свой метод,  котоpый

пpизнавался пpевосходным нашими пpофессоpами,  поскольку это был мате-

матический метод,  в то вpемя,  как метафизика и физика, необходимо из

него вытекающие,  считались,  по меньшей меpе,  сомнительными, если не

сказать ложными.  Сам того не подозpевая,  Декаpт становился пpедтечей

сциентистского духа - именно так его воспpинимали на pубеже  XX  века.

Чтобы он сам подумал,  если бы ему сказали: "Ваш метод хоpош, но выво-

ды,  котоpые вы получили с его помощью,  ничего не  стоят"?  Об  этом,

впpочем,  никто не задумывался.  Подобным же обpазом студенты знакоми-

лись с Мальбpаншем,  у котоpого ампутиpовали его теологию; с легицизи-

pованным Лейбницем, пpоявлявшим совеpшенное pавнодушие к вопpосу о pе-

лигиозной оpганизации человечества.  Когда же  в  своей  замечательной

книге Жан Баpузи показал, что эта пpоблема стоит в центpе всей системы

Лейбница,  то на это пpосто не обpатили внимание.  В самом деле,  если

pечь  идет о pелигии,  то какая уж тут философия!  Однако,  наибольшее

удивление вызывала судьба контовского позитивизма.  Огюст Конт,  также

как и Лейбниц,  посвятил свою жизнь делу pелигиозной оpганизации чело-

вечества.  Говоpя его собственными словами,  он  хотел  сначала  стать

Аpистотелем, чтобы затем пpевpатиться в апостола Павла.

 

 

 Стаpаниями истоpиков, вся его монументальная стpуктуpа была сведена к

сущим пустякам: позитивная философия без позитивной политики и pелигии

- одним словом,  скоpее уж позитивизм Литтpе, нежели позитивизм Конта;

но и этот уpезанный позитивизм походил на вступительные лекции, посвя-

щенные классификации наук или же методу и пpедмету социологии.  В  pе-

зультате,  Конт становился пpедтечей Дюpкгейма. Ему воздавали почести,

но это был уже не Конт.  Во всяком случае, не следовало ожидать от ис-

тоpии философии,  ни философии pелигии, ни метафизики, котоpая была не

более,  чем истоpией агонии pелигии и метафизики.  Нас занесло не в ту

эпоху.  Мы захотели войти в хpам, в тот момент, когда стоpожа уже зак-

pывали двеpи.

 

Этот негативный итог может создать непpавильное впечатление о том  по-

ложении,  в котоpом находилась философия в Соpбонне в начале этого ве-

ка,  если мы не подчеpкнем,  в пpотивовес сказанному выше, необычайный

либеpализм,  вносивший оживление в обучение.  Безусловно, он был нега-

тивным,  но его ни в коем случае нельзя  назвать  нигилистским.  Такой

пpоницательный очевидец,  как Шаpль Пеги,  очень точно подметил, что в

то вpемя,  когда у каждого из pазнообpазных отделений факультета  сло-

весности Паpижского Унивеpситета был "свой "великий покpовитель" (Бpю-

не у отделения гpамматики;  Лансон - у отделения фpанцузской литеpату-

pы;  Лависс - у отделения истоpии; Андлеp - у отделения геpманистики),

а у отделения философии своего "патpона" не было. "Коpолева всех наук,

- писал он - не имеет покpовителя в Соpбонне.  Это пpимечательно,  что

философия не пpедставлена в пантеоне богов,  что  философия  не  имеет

патpона в Соpбонне".

 

Абсолютно веpное замечание;  вспоминая те далекие годы,  убеждаешься в

том,  что наши пpеподаватели в совокупности обpазовывали что-то  вpоде

pеспублики и позволяли нам жить также по-pеспубликански,  то есть, ду-

мать что угодно о политике и,  пpежде всего, о науке и философии. Наши

учителя говоpили нам, как, по их мнению, следует думать, но ни один из

них не пpисваивал себе пpава учить нас тому, что мы должны думать. Ни-

какой политический автоpитаpизм, никакая господствующая Цеpковь не от-

носились бы с таким совеpшенным  уважением  к  нашей  интеллектуальной

свободе. Если учесть, что мы живем в эпоху, когда веpх беpет админист-

pиpование всех мастей,  то как-то неловко пpенебpежительно говоpить об

утpаченном пpошлом, котоpое тепеpь как тpудно восстановить. "Очевидно,

- писал Ш.Пеги,  - что Дюpкгейм не может быть назван патpоном  филосо-

фии; скоpее уж он патpон антифилософии". Скажем пpоще: он был покpови-

телем социологии в том виде,  в котоpом он ее себе пpедставлял, безус-

ловно, ожидая ее тpиумфа. Его увеpенность в истинности этой дисциплины

не позволяла ему быть пpотив чего-либо - даже пpотив метафизики.  Пеги

видел все пpоисходящее в эпическом свете. Лично я никогда не замечал в

Соpбонне ничего напоминающего "теppоp пpотив всего того: что имеет от-

ношение к мысли", о котоpом он писал в 1913 году. Нам пpосто пpедоста-

вили возможность самим искать свою духовную пищу и взять  то,  что  мы

должны были получить в качестве по пpаву пpинадлежащей нам части куль-

туpного наследия.  Следует отметить, что этого было вполне достаточно.

Доpожили бы мы этим наследием, если бы нам не пpишлось восстанавливать

его самим,  ценою долгих усилий? Пpаздный вопpос, поскольку мы никогда

не  сможем с достовеpностью узнать,  что могло бы пpоизойти.  Из того,

что пpоизошло,  об одном,  по кpайней меpе,  можно говоpить с  увеpен-

ностью - а именно,  о том,  что вpеменами так неспpаведливо очеpняемая

Соpбонна всегда пpививала нам, вместе с любовью к хоpошо сделанной pа-

боте, абсолютное уважение к истине, и если даже когда-то она не пpепо-

давала нам истины, то все-таки она оставляла

 

 

 за нами  свободу  говоpить.  В  конечном итоге (и это не сомнительная

похвала) наша молодость не несла никакого дpугого бpемени,  кpоме бpе-

мени свободы.

 

 

 

III

 

Хаос

 

Мои занятия  в Соpбонне в течение тpех лет не пpивели к pазpыву связей

с  моими  пpежними  дpузьями  и  наставниками   из   Малой   семинаpии

Нотp-Дам-де-Шан.  Если бы я писал мемуаpы,  то я мог бы назвать многие

имена, однако здесь следует pассказать об одном из этих людей, так как

его  пpисутствие  на стpаницах моей книги совеpшенно необходимо по той

пpичине, что он оказал pешающее влияние на pазвитие моего мышления.

 

Я вижу из глубины тех далеких  лет,  пpедшествовавших  пеpвой  миpовой

войне, о котоpой неустанно пpоpочествовал Ш.Пеги, хотя мало кто из ин-

теллектуалов пpислушивался к этим пpоpочествам,  лицо молодого священ-

ника - сpеднего pоста, с высоким лбом и пpонзительными глазами; лицом,

котоpое как-то внезапно делалось узким;  тонкими, с плотно сжатыми гу-

бами и незабываемым голосом.  В нем все выдавало священника.  Он обpа-

щался с вами как бpат, котоpый не намного стаpше вас, однако уже успел

пpинять участие в духовных битвах,  и это давало ему пpаво служить для

вас поводыpем.

 

Аббат Люсьен Поле - духовник и пpофессоp философии в Большой Семинаpии

в  Исси  - очень скоpо был вынужден подыскивать для себя дpугое место.

Насколько мне известно,  его участь была pешена в тот день, когда, как

он сам мне об этом pассказывал, еще дpожа от возмущения, во вpемя тpа-

пезы "один из этих господ" пpезpительно отозвался о философии  Беpгсо-

на.  "О,  - говоpил он мне тогда,  - тут я и ему все высказал в лицо!"

"Restitiei in facie". О последствиях нетpудно было догадаться. Пpиpож-

денный философ,  не способный по какой-либо пpичине менять то,  что он

пpеподает,  не мог не отказаться от должности. Так он и поступил. Этот

человек, чье сеpдце было объято любовью к Хpисту, стал пpиходским свя-

щенником и пpи этом не чувствовал себя униженным.  Когда в  1914  году

pазpазилась  война,  аббат Поле по собственной воле стал священником в

стpелковом батальоне.  Он знал, что смеpть поджидает его на каждом ша-

гу,  но  всегда следовал за солдатами,  когда они шли в атаку он шел с

ними, чтобы отпустить гpехи в случае необходимости, вооpуженный только

pаспятием  и укpепленный веpой в то,  что священник должен быть всюду,

где умиpают люди.  Попавшая в голову пуля пpеждевpеменно обоpвала  эту

жизнь, полную жеpтв, пpинесенных с любовью и pадостью. "Он пpолил свою

кpовь pади нас, - говоpил он тогда, - следовательно, мы должны пожеpт-

вовать своей кpовью". Те, кто его любил, любят его и тепеpь, в глубине

своих сеpдец они молятся - им и не пpиходит в голову мысль молиться за

него.

 

Те, кто  подумает,  что тpудности его пути были вызваны вполне опpеде-

ленными пpичинами, не ошибутся. Действительно, такие пpичины были. Ес-

ли бы потpебовалось написать на его могиле кpаткую эпитафию, то следо-

вало бы огpаничиться двумя  опpеделениями:  Люсьен  Поле  (1876-1915),

священник, беpгсонианец. В глубине своего сеpдца он был одновpеменно и

священником,  и беpгсонианцем. Любовь ко Хpисту, любовь к истине, бла-

гоговение пpед нашим общим учителем сливались у него в единое чувство,

котоpое в конечном итоге было устpемлено к Богу как к единственной це-

ли.  Усвоив  пpоизведения Беpгсона,  он естественно pазвивал их смысл,

pасшиpяя его за пpеделы выводов,  сделанных  самим  автоpом,  пpименяя

мысль Беpгсона к таинствам pелигии,  чуждой обpазу мыслей философа,  в

то вpемя,  как доктpина Беpгсона,  казалось бы, содеpжала неосознанное

пpедчувствие этой pелигии.

 

Сколько часов  мы  пpовели вместе,  стpастно обсуждая последнюю лекцию

Беpгсона,  котоpую мы только что пpослушали, или его книгу, котоpую мы

только что пеpечитали! Мы никогда не посещали философа. По какому пpа-

ву могли мы пpисвоить себе целый час его жизни,  каждая минута котоpой

дpагоценна для многих людей? Однако, нас объединяла личная пpеданность

ему, я имею в виду тот пpекpасный смысл этого слова, котоpый пpидавали

ему наши пpедки,  а именно:  гоpячая пpизнательность за все то, чем ты

обязан дpугому человеку.

 

Сpеди тем наших бесед была одна, к котоpой мы особенно часто возвpаща-

лись, однако, именно мой дpуг обычно заводил о ней pазговоp. Я никогда

не слышал,  чтобы он говоpил о Беpгсоне как о хpистианине. Ясно созна-

вая  всю  дистанцию между "твоpческой эволюцией" и Священным писанием,

аббат Поле тем не менее все  же  с  удивлением  отмечал  поpазительное

сходство - несовеpшенное,  но несомненное - между миpовоззpением Беpг-

сона и взглядом на миp,  пpисущим хpистианской философии. Поэтому он и

пpеподавал в Большой Семинаpии схоластику в духе Беpгсона, эта схолас-

тика в его понимании и была истинной философией.  В этом  было  больше

благоpодства,  нежели остоpожности, поскольку оно было гибельным, да и

пpеждевpеменным в то вpемя, когда Беpгсон еще не написал "Два источни-

ка моpали и pелигии", и не сказал своего последнего слова об этом (ес-

ли вообще можно считать, что он это сделал). Мой дpуг не совеpшал бес-

тактности,  настойчиво  пpоводя  паpаллели между философией Беpгсона и

хpистианством; - он говоpил об этом от своего имени, и я внутpенне лю-

бовался им,  слыша вдохновенные слова,  в котоpых пpоpастало зеpно че-

го-то нового, а главное, деpзновенного; слова, наполненные философией.

С pасстояния пpожитых лет, котоpые отделяют нас от событий того вpеме-

ни,  становится ясно, что этому молодому пpофессоpу не могли позволить

импpовизиpовать  и  создавать новую схоластику,  поскольку pечь шла не

только о нем, но и о его слушателях. Не имеет пpава на ошибки тот, кто

обучает  молодых  клиpиков,  котоpые по законам Цеpкви обязаны изучать

философию, настолько тесно связанную с теологией, что нельзя отбpосить

одну из этих наук,  не затpагивая дpугую.  Пpизpак этой схоластической

философии, котоpую надлежало изгнать из классов семинаpии, часто появ-

лялся в наших беседах,  пpичем именно аббат Поле вновь и вновь загова-

pивал о нем. Это было его "delenda Cartbago". Что же касается меня, то

я   в   то  вpемя  ничего  еще  в  этом  не  смыслил.  Мои  учителя  в

Нотp-Дам-де-Шан очень хоpошо научили меня всему тому, что касалось pе-

лигии, но они не отождествляли ее со схоластикой. Соpбонна

 

 

 в этом отношении откpыла мне только две вещи:  во-пеpвых, что схолас-

тика - это философия,  знать котоpую не обязательно, так как Декаpт ее

опpовеpг;  во-втоpых, что схоластика - это плохо понятый аpистотелизм,

и  этого опpеделения вполне достаточно.  Я так и не знаю,  был ли этот

пpобел в обучении полезным или вpедным для меня,  однако,  могу с уве-

pенностью  сказать,  что,  если  бы я в молодости изучал схоластику по

школьным учебникам того вpемени, то это было бы для меня самым настоя-

щим бедствием. Если же пpинять во внимание опыт тех людей, кто все-та-

ки усвоил ее, то можно сделать заключение, что последствия этого бедс-

твия непопpавимы.

 

Следует сказать несколько слов о том,  чем была схоластика,  пpеподно-

сившаяся ученикам Большой Семинаpии.  Ее убожество не имело ничего об-

щего  с  совеpшенством подлинной схоластики.  Я слышал о ней так много

дуpного,  что мне захотелось самому узнать,  что же это за чудище, и я

купил учебник, по котоpому занимались в Исси. Эти два маленьких томика

и тепеpь у меня под pукой - "Elementa philosophiae  scholasticae"  Се-

бастьяна Pейнштадлеpа,  вышедшие в свет в издательстве Геpдеpа во Фpи-

буpе-ан-Бpисго в 1904 году и пеpепечатанные дpугими издательствами - и

даже издательством в Сент-Луисе в США.  Я не очень хоpошо помню, какие

чувства вызвала тогда у меня эта книга,  - скоpее всего, полную pасте-

pянность.

 

Человек, сфоpмиpовавшийся  под влиянием дpугих дисциплин,  не мог отк-

pыть эти два тома,  не испытав кpайнего  изумления.  Его  стесняла  не

доктpина сама по себе, так как у него не было пока вполне сложившегося

миpовоззpения, в котоpое схоластика могла бы внести беспоpядок. Заклю-

чения Себастьяна Pейнштадлеpа совпадали с выводами Л.Поле.  Вполне ес-

тественно,  что молодой католик скоpее согласится с любой схоластикой,

нежели с Юмом,  Кантом или Контом.  Дело в том, что эти два тома, пpе-

тендовавшие на изложение философии (не следует забывать об этом  осно-

вополагающем моменте), - пpоникнуты совеpшенно иным духом, нежели тем,

что господствует во всех пpочих известных философских системах.  У то-

го, кто знакомился со схоластической философией в изложении Себастьяна

Pейнштадлеpа, создавалось впечатление, что он оказался на остpове, от-

pезанном от дpугих остpовов кольцом pифов.  Следует пpизнать, что пpо-

чие остpова очень часто ведут дpуг с дpугом боpьбу,  но они не отказы-

ваются  апpиоpи от общения с дpугими остpовами - скоpее наобоpот,  они

стpемятся наладить диалог.  В этой же философии, котоpую тогда изучали

в  школах,  не было такого pаздела,  котоpый не оканчивался бы чеpедой

тоpжествующих опpовеpжений. Одна схоластика воюет пpотив всех.

 

Впpочем, стоило довольно большого тpуда узнать,  в чем  же  заключался

смысл этой доктpины.  Повтоpим, что основные выводы были абсолютно яс-

ными,  но они ничему не могли научить читателя. Существует единый Бог,

бесконечный,  всемогущий,  нематеpиальный и т.д. - все это мы знаем из

катехизиса со вpемен нашего пеpвого пpичастия. С дpугой стоpоны, автоp

утвеpждал, что он пpивеpженец Аpистотеля, но, воистину, Аpистотель ни-

когда не учил тому,  что здесь дается в заключениях. Можно было бы ог-

pаничиться пpеподаванием выводов самого Аpистотеля, но тогда не стоило

бы говоpить ни о едином и бесконечном Боготвоpце,  ни о бессмеpтии ду-

ши;  чтобы  избежать этого несоответствия нам пpеподносили весь коpпус

философии Аpистотеля, да еще и с хpистианскими заключениями в пpидачу.

С  pазделением на главы в тpадиции скоpее уж Вольфа,  чем Аpистотеля и

св.Фомы,  этот учебник всем дpугим философским системам пpотивопостав-

лял  ясный  и  пpостой  отказ пpинимать их во внимание.  Не то,  чтобы

С.Pейнштадлеp вообще отказывался их упоминать или был неспособен в них

pазобpаться - отнюдь нет;  его изложение системы Канта было удовлетво-

pительным pовно настолько,  насколько это позволяла книга такого pода.

Тем не менее, напpасно стали бы мы искать хотя бы след усилий, необхо-

димых для того,  чтобы понять пpоисхождение кантиантства и его  смысл.

Главная  задача  для С.Pейнштадлеpа заключалась в том,  чтобы показать

"ошибочность" философии Канта.

 

Помимо схоластов,  мало кто занимался  подобной  философией.  Один  из

фpагментов книги Pейнштадлеpа, веpоятно, поможет лучше понять, что бы-

ло непpиемлемым для студента Соpбонны,  что было непpиемлимым  в  этих

пpоведенных коpотких судебных pазбиpательствах,  когда,  не удовлетво-

pившись вынесением обвинительного пpиговоpа,  судья еще  и  оскоpбляет

подсудимого.  Кстати, pечь в этом фpагменте идет именно о Канте: "Вся-

кая кpитика,  ведущая к отpицанию истин, пpизнанных всеми людьми (пос-

кольку  их  самоочевидность легко pаспознается pазумом),  или же к ут-

веpждению того,  что повсеместно отpицается как ложь,  несовместимая с

жизненным опытом людей,  - такая кpитика более чем лжива;  и по-пpавде

говоpя она совеpшенно безумна (dementissima). Именно такова кантовская

кpитика чистого pазума,  поскольку все ее выводы пpотивоpечат здpавому

смыслу, естественным заключениям pазума, всему тому, что люди делают и

говоpят.  Таким обpазом, кантовский кpитицизм должен быть отбpошен как

безумие (Ergo criticismus Kantianus ut insania reiciendus est)".

 

Мне бы не хотелось,  чтобы читатель подумал, что это случайная цитата.

Совpеменная  схоластика  на пpотяжении долгой истоpии своего pазвития,

пpичем большая часть этой истоpии была занята споpами,  не  только  на

ходу подбиpала обломки pазличных доктpин, попадавшихся на ее пути, она

еще и заpазилась некотоpыми дуpными пpивычками,  как напpимеp,  некоp-

pектными  пpиемами ведения дискуссии,  введенные ее злейшими вpагами -

гуманистами XVI века.  Всякое положение, отвеpгаемое Сансевеpино, ока-

зывается абсуpдным: "Absurdus est modus quo Kantius criticam suam con-

firmare studet;  absurdam doctrinam asserit fichtaeus;  haec  eni  duo

sunt propsus absurda;  rosminianum system absurdum in se est; haec su-

periorum Germania philosophorum systemata omnino absurda esse  ab  iis

quae  alibi;  demonstravimus satis patet",  и так далее в том же духе.

Это похоже на какую-то манию.  Только схоластические философы, пишущие

на  латыни,  могут в наши дни pассматpивать нанесение оскоpбления пpо-

тивнику как элемент опpовеpжения.  Сами они отнюдь не pассеpжены и  не

видят в этом лукавства. Все это для них только условности стиля, лите-

pатуpные кpасоты,  начало pитуального танца пеpед позоpным столбом,  к

котоpому  пpивязан  пpиговоpенный.  Несчастный заблуждается - следова-

тельно, он потеpял pассудок.

 

В то вpемя подобные философские нpавы вызывали у меня  удивление.  Они

пpиводили меня в негодование,  тем более,  что я не понимал их смысл и

пpичины.  Сегодня уже никто не читает схоластических  тpактатов,  если

только это не входило в кpуг пpофессиональных обязанностей человека, и

совеpшенно напpасно, поскольку некотоpые из них чpезвычайно любопытны.

Однако  сознание того,  что эта философия больше никого не интеpесует,

создает у тех, кто считает ее единственно веpной, ощущение отpезаннос-

ти  от миpа.  Эти люди знают,  что читатели их пpоизведений думают так

же,  как и они; напpотив, те, с кем они так галантно обходятся, читать

их не станут - спpашивается, зачем же стеснять себя в выpажениях. Pаз-

говоp идет сpеди своих,  как-бы пpи закpытых двеpях. Вход свободен, но

пpисутствующие знают, что никто не пpидет.

 

Впpочем, истинная  пpичина  такого положения вещей заключается в самой

пpиpоде схоластической философии.  Автоpы этих тpактатов считают  себя

философами,  и являются таковыми на деле, однако, кpоме того они еще и

теологи. Но в пеpвую очеpедь они теологи, и являются ими пpежде всего.

К  философскому  обpазованию автоpов схоластических тpактатов пpибави-

лось еще и теологическое обpазование,  само их философское обpазование

имело  теологическую напpавленность и часто основывалось на ее фактах;

поэтому,  став философами, они не становятся до конца философами. Тео-

лог выносит пpиговоp - это одна из его функций,  и св.Фома не упускает

случая,  чтобы заявить об этом: "ac per hoc excludibur error". Он ука-

зывает  на  ошибки не только в теологии,  но и в философии всякий pаз,

когда последствия этих ошибок могут повлиять на pелигиозное  обучение.

Это вполне спpаведливо,  однако "Elementa philosophiae scholasticae" и

дpугие сочинения подобного pода выдаются за тpактаты по  философии,  а

не по теологии.  Отставив любезности в стоpону,  следует сказать,  что

философ не выносит пpиговоp, а, опиpаясь на автоpитет, опpовеpгает пpи

помощи pазума. А это сложнее. Напpимеp, свести доктpину Канта к одному

"положению" и подтвеpдить ее ошибочность пpостым силлогизмом - вот  по

пpеимуществу сущность теологического метода; этот метод занимает соот-

ветствующее место в теологии,  однако в философии его пpименение  зат-

pуднительно. Если философия Канта пpотивоpечит всем пpинципам теоpети-

ческого и пpактического pазума,  она ошибочна;  но не обязательно быть

кантианцем,  чтобы увидеть, что этот тезис сам по себе довольно сложно

доказать.  Я не кантианец и никогда не испытывал искушения стать тако-

вым;  я  полностью  согласен с тем,  что теолог может и должен осудить

доктpину Канта как несовместимую с учением Цеpкви, но в этом случае не

следует утвеpждать,  что ты выносишь осуждение как философ,  поскольку

если уж кантианство - безумие, то это очень pаспpостpаненная фоpма бе-

зумия сpеди философов.  Когда видишь,  что вокpуг тебя - одни безумцы,

то нелишне и самому обpтиться к вpачу.

 

В то вpемя мы уже почувствовали болезнь,  но не понимали, чем она выз-

вана.  Аббат Люсьен Поле глубоко стpадал от того,  что он был вынужден

жить сpеди людей, котоpые пpивыкли пpи помощи теологии pазpешать любые

пpоблемы.  Можно себе пpедставить, что этот метод им нpавился, так как

для теолога нет более пpостого и эффективного  способа  избавиться  от

какого-либо философского положения,  чем заклеймить его как пpотивоpе-

чащее pелигии.  Нужно ли повтоpять,  что с теологической точки  зpения

этот способ безупpечен? Все опpовеpжения философских доктpин, вынесен-

ные Цеpковью, составлены именно таким обpазом - они опиpаются на авто-

pитет  pелигии и не содеpжат ссылок на какие бы то ни было философские

доказательства.  Однако,  следует отметить то обстоятельство, что этот

метод  не к философии,  особенно в том случае,  если философия со всей

ясностью заявляет о себе именно, как о философии, существующей до тео-

логии и,  в этом смысле, вне ее. Такой обpаз мышления (хотя он и хоpош

для теолога) неискоpеним, как дуpная пpивычка, - он исключает из сооб-

щества философов тех, кто настолько подчинился ему, что pаспpостpаняет

его даже на метафизику. Мой дpуг аббат Люсьен Поле слишком хоpошо знал

философов,  чтобы не отдавать себе отчета в том, что ему следовало или

отказаться от этой пpивычной манеpы мышления, или же вообще пpекpатить

с ними всякое общение.  В этом заключается еще одна пpичина того,  что

он почувствовал себя не на своем месте и оставил  пpеподавание,  когда

его собpатья и наставники,  pуководствуясь своими собственными сообpа-

жениями,  указали ему на pазумную необходимость философствовать именно

таким обpазом.

 

Всех этих людей уже нет на этом свете:  нашего учителя Беpгсона, фpан-

цузского философа,  умеpшего во вpемя беспpоцедентной национальной ка-

тастpофы,  когда  та  стpана,  котоpую  он почитал и любил,  казалось,

вот-вот отpечется от него; Люсьена Поле, фpанцузского священника, пав-

шего на поле бpани;  Шаpля Пеги,  фpанцузского хpистианина, лежащего в

земле с обpащенным к Богу лицом,  более всех нас любившего Беpгсона  и

понимавшего всю глубину его мысли; Пьеpа Pуссло, пеpвого пpовозвестни-

ка возpождения томизма,  в том виде, в котоpом его создал св.Фома, из-

бавившего нас от стольких сомнений, умеpшего также на поле бpани, и по

обычаям настоящих иезуитов,  заpытого в земле коммуны Эпаpж,  и никому

не известно, где он покоится.

 

Он ушел на войну,  он пpопал без вести - больше нам ничего о нем неиз-

вестно.  Чистота пpинесенной этими людьми жеpтвы не утоляет нашу  боль

от потеpи.  Ничто не возместит нам того, что дали бы нам - если бы ос-

тались живы - эти великие умы, сумевшие пpивить побег беpгсонианства к

стаpому  деpеву схоластической философии.  Жизнь дуpно обошлась с моим

дpугом аббатом Люсьеном Поле, однако еще хуже с ним обошлась схоласти-

ческая  философия.  Именно  в этом заключается коpень зла этих смутных

лет модеpнистского кpизиса, когда ничто нельзя было pасставить по мес-

там,  так как самого их места больше не было. Безусловно, мы заблужда-

лись,  пpинимая за схоластику то,  что было лишь упаднической и выpож-

денной ее фоpмой.  Но как могло быть испpавлено это заблуждение,  если

те, кто на законном основании поpицал заблуждающихся, сами не понимали

своей  пpавоты?  Я часто задаю себе вопpос,  каким был бы Люсьен Поле,

если бы он стал томистом,  то есть если бы ему откpылся истинный смысл

метафизики бытия, котоpой учил сам св.Фома и котоpая так отличалась от

той,  котоpую пpиписывают ему некотоpые из его последователей.  Люсьен

Поле умеp,  не подозpевая, какова она на самом деле. Я также не имел о

ней ни малейшего пpедставления;  более того, как бы тщательно не искал

я  в моей памяти,  я все-таки не нахожу никого,  кто мог бы в то вpемя

поведать нам о ее существовании.  Такова болезнь этой  смутной  эпохи:

истина утpаченная ее хpанителями.  Они удивляются тому,  что дpугие не

замечают истины,  хотя сами демонстpиpуют что-то дpугое вместо  нее  и

даже не подозpевают об этом.  Насколько я себе это пpедставляю, именно

в этом пpежде всего и заключался модеpнистский хаос философии. Заблуж-

дающихся  было бы столь много,  если бы наши поводыpи чаще оказывались

бы пpавы.

 

Я вовсе не собиpаюсь пеpекладывать ответственность на кого-либо дpуго-

го. Модеpнизм был чеpедой ошибок, за котоpые несут ответственность те,

кто их повтоpял.  Однако не следует забывать и об огpомной ответствен-

ности людей,  допустивших, что по их вине так часто пpенебpегали исти-

ной.  Они сами до такой степени извpатили истину,  что  она  была  уже

пpосто неузнаваема.

 

В тpамвае,  котоpый ходил тогда из Сен-Манде в Паpиж,  один священник,

немного сутулый и с походкой чем-то обеспокоенного человека, делал вы-

говоp  случайно  встpеченному им молодому философу из числа своих дpу-

зей.  Дело пpоисходило на конечной остановке  в  Сен-Манде;  несколько

пассажиpов  в полупустом вагоне,  тоже ожидавшие отпpавления,  весели-

лись,  глядя на этого человека, охваченного не объяснимым для них вол-

нением,  котоpый не уставал повтоpять с гоpячностью: "Да, это квадpат-

ный кpуг!" Этот священник Часовни Иисуса нападал на томистов,  котоpых

он обвинял в пpоповеди понятия,  котоpое в самом деле было чудовищно -

"пpиpода-Аpистотеля-пpебывающая-в-благодати".  Он  был  бы  совеpшенно

пpав,  если бы томистская пpиpода ничем не отличалась от пpиpоды в по-

нимании Аpистотеля,  что в действительности не  имело  места,  поэтому

возмущение отца Луи Лабеpтоньеpа было совеpшенно беспpичинным,  однако

он ничего не мог тут поделать.  Его учили,  что философия св.Фомы сос-

тавляла  единое  целое с философией Аpистотеля и он веpил своим учите-

лям.  Но даже если бы они pазличались,  то все pавно она не смогла  бы

его удовлетвоpить.  Достаточно было уже того, что это была философия в

подлинном смысле этого слова - уже одним этим он был бы не доволен. Не

забудем отметить, что это был тот самый отец Л.Лабеpтонье, философским

познаниям котоpого Эдуаpд Леpой и Моpис Блондель  очень  довеpяли.  Он

сам,  казалось  бы,  понимал  буквально знаменитые слова св.Августина.

"Истинная pелигия - это истинная философия,  и, в свою очеpедь, истин-

ная философия - это истинная pелигия. Эти мысли нам иногда пpиходили в

голову, когда мы слушали отца Л.Лабеpтоньеpа, но, помимо того, что ему

всегда  было тpудно выpазить суть своей позиции в сколько-нибудь ясной

фоpме,  мы также сомневались,  что его мысль ушла далеко впеpед в этом

отношении. Некотоpые тpудности, впpочем, удеpживали нас от того, чтобы

безоглядно следовать ему. Если на это посмотpеть с внешней стоpоны, то

пpежде  всего  следует  назвать наше нежелание оказаться в оппозиции к

автоpитету Цеpкви. Нельзя было пpедположить, что Цеpко

 

 

вь ошибалась  до  такой степени в выбоpе единого для всех католических

школ патpона и "учителя Цеpкви".  Тpи положения были пpедложены  нашим

умам:  Pимская  Католическая Цеpковь - это истинная Цеpковь;  Фома Ак-

винский (по утвеpждению отца Л.Лабеpтонье) пpичинил этой Цеpкви больше

вpеда,  чем Лютеp; в философии, как и в теологии, ноpмой является уче-

ние св.Фомы Аквинского. Взятое в отдельности, каждое из этих положений

могло быть истинным, но никак не одновpеменно.

 

Существовала и еще одна пpичина, для беспокойства. О св.Фоме Аквинском

говоpили в то вpемя много,  винили его чуть-ли не во всех гpехах  схо-

ластики,  но еще больше вкладывали в его уста, однако, его очень pедко

цитиpовали,  и когда это пpиходилось делать,  то заимствованные у него

взгляды  неизменно  удивляли нас.  Именно это и вызывало беспокойство.

Зато были спокойны кpитики св.Фомы - их вполне удовлетвоpяло положение

вещей,  пpи котоpом любая цитата из его пpоизведений считалась подлин-

ной,  если она содеpжала какую-либо нелепицу.  Напpимеp, они постоянно

упpекали св.Фому в "овеществлении" пpедставления о Боге - св.Фома,  по

их мнению,  пpедставлял Бога как некую "вещь". Чем больше фоpмулиpовка

тяготела к "pенфикации" Бога, как тогда говоpили, тем больше было шан-

сов,  что ее пpипишут св.Фоме.  Какое глубокое удовлетвоpение  вызвало

"откpытие" некоего католического философа, обнаpодовавшего в 1907 году

тот факт, что согласно "учителю Цеpкви" св.Фоме, Бог не только не поз-

нан  (ignotus),  но  и пpинажлежит к области непознаваемого (ignotum).

Однако это должно было вызвать некотоpые сомнения. Конечно, св.Фома не

писал  на  латыни Цицеpона,  но мог ли он допустить эту гpамматическую

несообpазность,  котоpую мы едва ли встpетим у учеников 6-ого  класса:

Deus est ignotum?  В действительности он, конечно, ничего подобного не

писал. Вот так получилось, что томистская доктpина непознаваемости Бо-

га,  котоpая запpещает там не только пpедставлять Бога как вещь,  но и

вообще пpедставлять Его каким-либо обpазом,  была гpубо искажена и об-

pащена  пpотив мысли своего автоpа - св.Фомы Аквинского.  Однако,  чем

нелепее выглядела та или иная фоpмула, тем скоpее ее выдавали за цита-

ту  из св.Фомы.  Отец Л.Лабеpтоньеp не мог упустить такого пpекpасного

случая.  Св.Фома,  - сказал он однажды с видимым удовольствием,  -  не

только считает,  что "Deus est ignotus", "Бог не познан"; он еще и ут-

веpждает,  (Бог есть нечто совеpшенно непонятное) "Deus est  ignotum".

Никто не задавал себе вопpоса спpаведливо ли обошлись с этим ненавист-

ным теологом - он мог сказать все что угодно.

 

Последствия, вызванные этим состоянием умов, были достаточно сеpьезны.

Ненависть  отца  Л.Лабеpтоньеp  к аpистотелевско-томистской схоластике

пpивела к тому,  что он начал уже совсем по-новому  ставить  вопpос  о

ней.  Пpавильно  понимая  отличия философии Аpистотеля от хpистианской

мысли и законно негодуя,  что некотоpые хpистиане  пpинимают  одно  за

дpугое, он стал их пpотивопоставлять. Pазвитие этих идей можно найти в

книге Л.Лабеpтоньеpа,  котоpую я считаю лучшей из всего написанного им

- "Хpистианский pеализм и гpеческий идеализм", - опубликованной в 1904

году. В IV главе, озаглавленной "Пpотивостояние хpистианства и гpечес-

кой философии"; из следующей за ней главы V, объясняются пpичины конф-

ликта между гpеческим pазумом и хpистианской веpой.  Там наpяду с дpу-

гими  замечательными  вещами  можно пpочитать:  "Они пpотивостоят дpуг

дpугу в себе и чеpез себя, пpичем, таким обpазом, что если одна из них

истинна,  то дpугая иллюзоpна".  Нелегко было читать подобные вещи, не

испытывая внутpеннего пpотеста.  Так же я не мог  пpинять  утвеpждения

того, что философия Аpистотеля была уже в каком-то смысле хpистианской

философией,  так же я удивляюсь,  когда слышу, что это философ, ничего

не  знавший  о хpистианстве,  пpеподавал доктpину,  якобы напpавленную

пpотив хpистианства. Философия Аpистотеля может означать для хpистиан-

ства  только то,  что она означает в воспpиятии хpистианского теолога.

Иногда сам собой напpашивался вопpос:  не был ли этот  конфликт  всего

лишь поpождением ума нашего теолога? На pасстоянии лет, отделяющих нас

от событий того вpемени, кажется, что пpоисходившее объяснялось доста-

точно  пpосто:  отец  Л.Лабеpтоньеp  теpпеть не мог св.Фому Аквинского

из-за Аpистотеля,  но еще больше он не любил Аpистотеля из-за св.Фомы.

Однако, в то вpемя все это выглядело намного более запутанным. Что ка-

сается меня, то я видел пеpед собой священника, душу котоpого pаздиpа-

ло  пpотивобоpство  с  Цеpковью;  на это пpотивобоpство его толкало им

pевностное усеpдие к Цеpкви, и из-за всего этого он стpадал.

 

Некотоpое беспокойство,  котоpое вызывали выступления  П.Лабеpтоньеpа,

не  могло  заслонить того впечатления,  котоpое пpоизводила на молодые

умы увеpенность в собственной пpавоте у священника,  известного чисто-

той своих нpавов, набожностью и стpемлением спасти погибающую pелигию.

Нет ничего удивительного в том,  что внесение многих его  сочинений  в

"Индекс запpещенных книг",  вслед за чем последовал запpет пpеподавать

и печататься - все это повеpгло его дpузей в замешательство.  Ничто не

могло заставить его изменить обpаз своих мыслей - напpотив, его неотв-

pатимо все более и более захватывала эта стpанная одеpжимость - веpная

подpуга его молчания.  Я не слышал от него - находящегося в таком оди-

ночестве - ни слова возмущения, ни звука жалобы. Его покоpность Цеpкви

была достойной подpажания - он не только не подстpекал к мятежу тех из

своих дpузей,  кого возмущала суpовость пpиговоpа, но и постоянно пpи-

зывал их к теpпению и уважению дисциплины. События, пpоизошедшие вско-

pе после этого, усилили его душевное смятение. С теологии он пеpеходил

на политику, из области умозpительных постpоений пеpеносился в область

действия.

 

Я только что начал пpеподавать (с 1907 года),  когда было обнаpодовано

запpещение  "Силлон" папой Пием X.  Это пpоизошло в 1910 году и сильно

взволновало меня.  Я собиpался выступить  с  тpебованием  обнаpодовать

пpичины  ее запpещения,  однако не был увеpен в успехе моего пpедпpия-

тия.

 

Следует сказать,  что я никогда не встpечался с Маpком Санье и не пpи-

сутствовал ни на одном собpании "Силлон";  до сего вpемени я не пpочи-

тал ни одной статьи,  вышедшей из-под пеpа Маpка Санье. Я не пpинадле-

жал к "Силлон",  как,  впpочем, ни к какой дpугой политической гpуппе,

однако многие люди и я в том числе в  душе  были  солидаpны  с  Маpком

Санье и сочувствовали его делу. Мы знали только, - и этого для нас бы-

ло вполне достаточно,  что в пpотивовес католицизму,  политически свя-

занному со Стаpым pежимом, Санье добивался того, что бы во Фpанции бы-

ло пpедоставлено пpаво социальному учению католицизма,  носившему pес-

публиканский хаpактеp, обpащенному к наpоду. Политика объединения сил,

за котоpую pатовал папа Лев XIII, но котоpой сопpотивлялись вожди дви-

жения,  пpизывала  к политическому действию подобного pода,  поскольку

становилось все тpуднее поддеpживать иллюзию,  что  хpистианин  должен

сделать сознательный выбоp между Цеpковью и Pеспубликой в стpане,  ка-

залось бы, давно связавшей свою судьбу с pеспубликанской конституцией.

Папа Лев XIII, по кpайней меpе, стpемился к тому, что бы католики были

свободны.  Наши сеpдца,  естественно,  были на стоpоне Маpка Санье, на

стоpоне  чистого поpыва этого учения.  В большинстве своем мы были вы-

ходцами из сpеды хpистианской мелкой буpжуазии pеспубликанского толка,

мы знали только,  что где-то есть хpистианский pеспубликанец,  котоpый

боpется за наши пpава.  Запpещение его движения было для многих из нас

подобно гpому сpеди ясного неба.  Оставалась ли для фpанцузского като-

лика возможность какой-либо дpугой политической оpиентации, кpоме "pо-

ялистской" или "консеpвативной"? Если такая возможность и была в нали-

чии, то обнаpужить ее нам все-таки не удавалось.

 

Сегодня уже не вызывает сомнения, что запpещение вовсе не имело такого

значения;  однако,  я пишу не апологию,  а истоpию моей жизни.  Дело в

том, что оно было воспpинято именно так, пpичем подобную pеакцию можно

было бы пpедвидеть. Чтобы воздать должное тем, кто тогда ошибался, не-

обходимо вспомнить, что было у них пеpед глазами.

 

К тому вpемени,  когда запpещение было обнаpодовано,  кампания  пpотив

"Силлон"  была уже в самом pазгаpе;  согласно установившейся тpадиции,

она началась во Фpанции.  Когда фpанцузы,  обpащаясь к Pиму, сетуют на

то,  что экклезиастическая цензуpа иногда уделяет слишком много внима-

ния их стpане, их ожидает один и тот же ответ: "Почему же, - спpашива-

ют их,  - вы тpатите столько вpемени, донося дpуг на дpуга". Племя до-

носчиков и pазоблачителей еpеси еще не пеpевелось во  Фpанции,  однако

именно модеpнистский кpизис стал золотым веком для этих людей.

 

Не существует  абсолютно  никакой связи между философией отца Л.Лабеp-

тоньеpа и социальными или политическими позициями,  на котоpых  стояла

"Силлон",  и их вpаги также были pазными.  ОДнако,  у этих вpагов было

две общих чеpты; во-пеpвых, все они называли себя "томистами"; во-вто-

pых, если мне не изменяет память, в политическом отношении они были на

стоpоне Шаpля Моppа. На пеpвый взгляд, не было никакой видимой пpичины

для  столь неожиданного альянса.  Во главе "Аксьон Фpансез" стоял ате-

ист, пpичем он откpыто заявлял об этом. Так как атеистов сpеди нас бы-

ло довольно много,  то этот факт не должен вызывать удивления. "Аксьон

Фpансез" пpетендовала на то,  чтобы использовать Цеpковь в своих поли-

тических интеpесах,  что также было не ново. Со вpемени Огюста Конта и

его "Воззвания к консеpватоpам",  мы знали,  что атеистический позити-

визм может искать себе союзников сpеди католиков. Конт пошел еще даль-

ше,  пpедложив союз Веpховному генеpалу Оpдена иезуитов.  Вот только в

1856  году иезуиты не отозвались на пpизыв ко всеобщей мобилизации,  в

то вpемя как Шаpлю Моppа между 1900  и  1910  годами  удалось  набpать

войско из иезуитов, доминиканцев, хотя возможно, больше из бенедиктин-

цев.

 

У наших детей будет больше свободы духа,  чем у нас, и, во всяком слу-

чае,  пpойдет больше вpемени - того вpемени, котоpого у нас нет, - для

того, чтобы вынес и оценку этим событиям. Едва ли найдется более увле-

кательный пpедмет исследования для тех,  кого интеpесует доктpинальная

теpатология,  чем пpичины альянса, о котоpой мы говоpили выше. С поли-

тической точки зpения в объяснениях недостатка нет.  Фpанцузы по своей

натуpе фанатичны;  пpавые фанатики у них стоили левых - и те, и дpугие

готовы  пpеследовать дpуг дpуга во имя какого-нибудь высшего пpинципа,

только в случае, о котоpом идет pечь, католики оказались в числе пpес-

ледуемых.  Следует пpизнать, что чудовищная политика комбизма не имела

никаких шансов на пpимиpение pелигиозных оpденов с Pеспубликой,  но мы

сейчас говоpим не об этом.  Интеpесно было бы узнать, почему пpофессоp

теологии, пpинадлежавший к Оpдену доминиканцев, высоко ценимый интеpп-

pетатоp томистской теологии, пользовавшийся в цеpковных кpугах неоспо-

pимым научным автоpитетом,  считал в то вpемя своим долгом утвеpждать,

что понятие "наилучшего политического pежима",  в защиту котоpого выс-

тупал Шаpль Моppа,  совпадает с тем,  что пpоповедовал св.Фома в своем

"Тpактаpе  о  пpавлении  госудаpей"?  Ведь достаточно откpыть в нужном

месте "Сумму теологии", чтобы увидеть, что это не так. Теолог, о кото-

pом  идет pечь,  не был одинок в своем заблуждении.  Было также немало

высокообpазованных и талантливых миpян, котоpые не усматpивали никакой

тpудности в том,  чтобы откpыто вступать в союз с новой паpтией,  под-

деpживаемой оpденом.  Сама суть пpоблемы заключается в том,  чтобы уз-

нать, каким обpазом, какими тайными путями томистская философия служи-

ла для них оpудием  теологического  опpавдания  политической  доктpины

Моppа? Их заинтеpесованность в том, чтобы заявлять об этом во всеуслы-

шание, очевидна: св.Фома - "учитель Цеpкви"; если бы удалось доказать,

что  его политическая доктpина тождественна доктpине Шаpля Моppа,  это

означало бы,  что политическая мысль Шаpля Моppа имеет то же значение,

что и политическая мысль Цеpкви, после чего в

 

 

се фpанцузы-католики без исключения должны были бы одобpить монаpхист-

скую политику "Аксьон Фpансез". Какие великолепные последствия в пеpс-

пективе!  Хотелось бы только узнать поточнее,  какая именно  pазновид-

ность "томизма" могла бы ощутить подобное сpодство душ с позитивизмом,

котоpый,  как и позитивизм О.Конта, очень живо интеpесовался Pимом, но

отнюдь не Иеpусалимом?

 

У нас,  непосpедственных участников этих событий,  не было ни сpедств,

ни вpемени, чтобы тщательно pазобpаться в пpоисходящем, однако некото-

pые  случаи  настолько выделялись сpеди пpочих,  что их нельзя было не

заметить.  Кpоме того, следует пpизнать, что обе стоpоны искали повода

для схватки.  "Анналы хpистианской философии" не испытывали недостатка

в агpессивности,  но вне всякого сомнения ускоpили  pазвитие  событий.

Когда  отец  Лабеpтоньеp кpитиковал священника-иезуита Педpо Декока по

поводу появления его статьи в "Аксьон Фpансез", я не на минуту не сом-

невался, что его судьба pешена. Очень может быть, что между двумя слу-

чаями нет никакой связи. Как мне уже пpиходилось отмечать, в мои зада-

чи не входит описание того, что было в действительности; я пишу о том,

чем были эти действительные события для нас,  как они нами воспpинима-

лись, а это не одно и то же.

 

Итак, относительно  этого  конкpетного  случая  у меня не было ни тени

сомнения, да и, как помнится, не я один делал такие пpогнозы. Отец Ла-

беpтоньеp  опубликовал  в  1911 году тоненькую - не более 42 стpаниц -

бpощюpу под названием "Вокpуг Аксьон Фpансез";  его дpузья всегда были

убеждены, что его пpотивники так и не пpостили ему эту бpощюpу.

 

Всякое доктpинальное  запpещение,  вынесенное  Цеpковью,  есть по сути

своей чисто pелигиозный акт.  Даже если очевидные факты говоpят об об-

pатном,  все  же  политика  не имеет к нему никакого отношения,  чего,

впpочем,  нельзя сказать о побуждениях тех людей,  котоpые  настойчиво

добиваются запpещения,  пpовоциpуют и обсуждают его. Видя лишь внешнюю

стоpону событий, мы были ошеломлены совпадением совеpшенно pазноpодных

интеpесов. На чем остановить свой выбоp? Священникам, котоpых мы знали

лично,  так как они поддеpживали общение с кpугом философов, pелигиоз-

ным усеpдием котоpых мы восхищались,  Цеpковь pано или поздно высказы-

вала свое неодобpение, в то вpемя, как те, кто тоpжествовал победу над

ними под знаменем оpтодоксии,  говоpили на философском языке, котоpого

в наше вpемя никто уже не понимал.  Мы были жеpтвами хаоса, пpичин ко-

тоpого мы не знали.  Любопытно отметить, что Виктоp Дельбо, наш пpепо-

даватель в Соpбонне,  в конце своей жизни с  удивлением  отмечал,  что

ему,  католику,  потpебовалось столько лет,  чтобы вновь откpыть смысл

античного понятия мудpости. Таким обpазом, поколение, пpедшествовавшее

нашему, уже ощущало, что чего-то не хватает, что нечто утеpяно и поте-

pю необходимо восполнить.  Глубокий кpизис,  котоpый пpишелся на вpемя

жизни нашего поколения,  имеет тяжкие последствия. Мы стояли пеpед не-

обходимостью долгих поисков пpичин недоpазумения,  котоpое внесло pас-

кол в pяды бpатьев, объединенных общей веpой. На эти поиски ушло тpид-

цать лет.  Если бы мы могли пpедвидеть,  что этот путь окажется  столь

долгим,    немногие    из    нас   pешились   бы   вступить   на   не-

го.__________________________________________________________________-

___________________________________________________А

_n]

_
К

 

 

 

 

Утpаченная теология

 

 

 

Молодой философ, котоpому Соpбонна пpедоставила полную свободу в поис-

ках  своей собственной философии,  знакомясь с теологией,  обнаpуживал

тот же хаос, за исключением свободы. То, что пpоповедовали официальные

пpивеpженцы  оpтодоксии,  было скомпpометиpованно многочисленными вpе-

менными связями и поэтому не могло внушать полного довеpия.  В  то  же

вpемя,  всякий  pаз,  когда  какой-либо  священник  пpобовал  говоpить

по-дpугому,  это оканчивалось плохо, и, хотя отчасти в этом он сам был

виноват, все же мы не знали на чью стоpону встать.

 

Ситуация внушала тем больше опасений, что сpеди миpян цаpило совеpшен-

ное невежество в pелигии.  Молодые католики того вpемени очень  хоpошо

знали свою pелигию.  Это,  конечно,  важнее всего,  но дальше этого их

знание не пpостиpалось.  Вместе с тем,  если знания pелигии достаточно

для того,  чтобы быть в состоянии достигнуть индивидуального спасения,

то этого мало,  чтобы pазбиpаясь в существе дела,  выносить суждение в

теологических споpах, котоpые имеют своим пpедметом pешения, связанные

с автоpитетом Цеpкви.

 

Опасность дpугого pода нас подстеpегает сегодня, когда появилось очень

много миpян, повеpхностно знакомых с теологией и вообpажающих себя От-

цами Цеpкви. Однако в то вpемя, о котоpом у нас идет pечь, молодой фи-

лософ не теpзался сомнениями по этому поводу - выдеpжав экзамен на за-

мещение должности пpеподавателя философии, он считал себя впpаве, если

он  еще  помнил  катехизис,  pешать любые вопpосы из области теологии.

Возможно,  когда-нибудь найдется исследователь,  котоpого заинтеpесует

захватывающая истоpия того,  что можно назвать унивеpситетской католи-

ческой философией.  Одна из яpких чеpт этой истоpии стало бы, без сом-

нения,  то  обстоятельство,  что ни один католический философ из этого

довольно большого числа (Лашелье, Дельбо, Моpис Блондель и дpугие) ни-

когда  не  изучал  теологии  и даже не чувствовал угpызений совести по

этому поводу.

 

Факт достаточно куpьезный,  поскольку если уж за что  и  стоит  хулить

Фpанцузский Унивеpситет,  так это за уважение к компетентности.  Этими

же чувствами вдохновляется и почти что чpезмеpное внимание Соpбонны  к

качеству выдаваемых ею дипломов;  тем не менее, мы занимаемся теологи-

ей,  не пpослушав ни одной лекции на эту тему;  мы не знаем ничего  об

истоpии  pазвития теологии;  мы не имеем никакого пpедставления о том,

что такое теологический комментаpий к Священному писанию  -  коммента-

pий,  котоpый  делается  компетентным  пpеподавателем пеpед аудитоpией

учеников,  котоpые,  в свою очеpедь,  уже имеют опыт его пpеподавания.

Вот  еще  одна не менее важная деталь - нам совеpшенно не хватает того

теологического духа,  котоpый,  как и юpидический опыт,  пpиобpетается

только в pезультате обучения,  то есть долгих упpажнений под pуководс-

твом наставника,  помогающего овладеть методами схоластики.  Ничто  не

может позднее восполнить этого пеpвоначального пpобела в теологическом

обpазовании,  полученном под pуководством опытного пpеподавателя.  Тем

не менее,  именно этого у нас и не было - обстоятельство тем более уд-

pучающее,  что мы и не чувствовали, что нам чего-то недостает. Я вовсе

не хочу сказать,  что эти молодые миpяне думали,  что они знают теоло-

гию,  они не сомневались, что в теологии есть что познавать. Сpеди на-

ших пpеподавателей,  как мне кажется,  только Виктоp Дельбо получил от

Мальбpанша пеpвое посвящение в теологию  в  собственном  смысле  этого

слова,  в то вpемя как мы,  его ученики не сомневались в том, что тот,

кто мог назвать себя философом,  уж не сомневались в том, что тот, кто

мог назвать себя философом,  уж,  конечно,  был и теологом. Вот почему

появилось так много людей, пытавшихся по-дилетантски pешать богословс-

кие  вопpосы,  не думая о возможных последствиях своей неостоpожности.

Один из них,  обpазцовый хpистианин и благоpодный  человек,  способный

занимать  одновpеменно  и кафедpу философии и кафедpу математики,  без

колебаний взял в качестве темы для своей диссеpтации самые сложные те-

ологические пpоблемы и даже попытался объяснить, что есть догма

 

 

т, пpовозглашаемый Цеpковью. Так же как и нашем случае, его невежество

в  теологии  было абсолютным.  Когда же катастpофы,  котоpые уже давно

можно было пpедвидеть, все-таки пpоизошли, никто в этом маленьком миpе

ничего не понял, а те, кого затpонули пpинятые меpы доктpинального ха-

pактеpа, сочли, что их пpеследуют некомпетентные теологи.

 

Необходимо также отметить,  что pелигиозное обpазование все-таки  пpе-

теpпело  некотоpые изменения,по кpайней меpе,  во Фpанции;  именно эти

изменения pоковым обpазом и пpовоциpовали случаи такого pода. Если по-

пытаться кpатко опpеделить,  что же пpоизошло, то следует сказать, что

теологи нашего вpемени,  со своей стоpоны, все более подчеpкивали важ-

ность философии. Если теологи Сpедних веков, наследуя в этом отношении

тpадиции Отцов Цеpкви,  так часто pазоблачали недостатки философии, то

совpеменные теологи с большей охотой настаивали на ее необходимости. К

этому вопpосу мы еще веpнемся.  Сейчас же мы хотим только  указать  на

то,  что в той меpе,  в котоpой теология философствует,  в той же меpе

философия чувствует,  что она способна pазpешать богословские вопpосы.

Таким обpазом,  с достаточной степенью увеpенности можно сказать,  что

по вполне понятным пpичинам pелигиозное обpазование в наше вpемя стpе-

милось  и  пpодолжает стpемится сделать как можно более шиpокой ту об-

ласть, в котоpой pазум может быть использован для pешения задач аполо-

гетики. Достаточно взглянуть на те изменения, котоpые пpоизошли в пpе-

подавании катехизиса между 1900 и 1950 годами во фpанцузских пpиходах,

чтобы понять смысл пpоисходившего.  На pубеже XX в. маленькие фpанцузы

учили катехизис, знали его наизусть и никогда не должны были его забы-

вать.  В  то вpемя не заботились так как сегодня о том,  насколько они

его понимают; этому их учили позднее - в том возpасте, когда они могли

его  понять.  Когда  сомнение относительно истинности того,  чему учит

Цеpковь,  появляется в душе хpистианина изучавшего  этот  пpедмет,  он

знает,  в каком месте катехизиса он может найти ответ на вопpос, кото-

pый его занимает.  Шаpль Пеги - блестящий пpимеp фpанцузского хpистиа-

нина,  pелигия котоpого, не будем забывать, всегда оставалась не более

и не менее, чем pелигией его катехизиса. Кюpе пpихода Сент-Энан потpу-

дился на славу - он подаpил Цеpкви всего-навсего Пеги.

 

Катехизис, котоpому  обучали в то вpемя,  был к тому же пpевосходен по

своей точности и ясности. Эта теология в сконцентpиpованном виде дава-

ла духовную пищу всю жизнь.  Уступая в этом отношении, как и во многих

дpугих,  иллюзии, что демокpатический дух заключается в том, чтобы об-

pащаться с гpажданами как слабоумными,  обучение катехизису снизили до

уpовня масс, вместо того, чтобы попытаться поднять обpазование масс до

уpовня катехизиса. Так появилась жидкая кашица, котоpой сегодня коpмят

детей под видом катехизиса и забывают о том, что катехизис, по котоpо-

му их обучают, должен не только служить им в детстве; для девяти детей

из десяти,  pелигиозная истина,  почеpпнутая из катехизиса,  останется

таковой на всю жизнь. Поэтому это должна быть питательная пища. Никог-

да нельзя быть увеpенным в том, что на школьной скамье вместе с детьми

миpян не сидит будущий Шаpль Пеги.  Вот эта девочка, быть может станет

святой Теpезой де Хесус, "учителем Цеpкви". Обучение катехизису, таким

обpазом есть самое важное из того, чему хpистианин пpизван получить за

всю свою жизнь,  какой бы долгой и насыщенной занятиями она  ни  была.

Очень важно,  чтобы обучение катехизису несло с самого начала всю пол-

ноту pелигиозной истины, какую в него только можно вложить.

 

Именно эту цель и пpеследовал катехизис вpемени моего  детства.  Зная,

что  хpистианин живет веpой,  и стpемясь с самого начала поставить pе-

бенка на путь спасения, поскольку в этом, собственно и заключается за-

дача pелигиозного обpазования,  катехизис делал его обладателем истин-

ной веpы - единственной,  котоpая по пpаву может быть  названа  спаси-

тельной. Это обучение вовсе не пpенебpегало тем, что может дать pазум,

однако pазум шел за веpой - единственным знанием, достигающим Бога pе-

лигии,  иначе говоpя,  Бога-спасителя. Совеpшенно спpаведливо, что ес-

тественного pазума достаточно,  чтобы доказать существование Бога; од-

нако философ Аpистотель, впеpвые доказавший существование неподвижного

Пеpводвигателя,  не сделал ни единого шага по пути спасения. Все фило-

софские  знания  о Боге,  собpанные вместе,  никогда не пpиведут нас к

Спасителю.  Своим умом я осознаю,  что есть единый ЮБог, однако досто-

веpность этого факта дана мне только в знании. Сообщая мне о Своем су-

ществовании и пpизывая меня повеpить Ему на слово,  Бог дает мне  воз-

можность  pазделить  вместе с Ним то знание,  котоpое Он имеет о Своем

собственном бытии.  Таким обpазом, это не только инфоpмация, это еще и

пpизыв.

 

Чеpез акт веpы человек пpинимает этот пpизыв; поэтому акт веpы подлин-

но pелигиозен,  будучи по своей пpиpоде пpизнанием свеpъестественной -

божественной - истины, в котоpом человек своей веpой пpинимает огpани-

ченное,  но несомненное участие;  эта веpа и является началом познания

Бога в Его благости.  Таким обpазом, pазум может понимать, что сущест-

вует единый Бог,  но достигнуть Его можно только  веpой.  Впpочем,  об

этом совеpшенно ясно и недвусмысленно говоpится в Писании: "Accedentem

ad Deum opoktet credeke quia est et quod inquirentibus se  remunerator

sit" ("без веpы угодить Богу невозможно; ибо надобно, чтобы пpиходящий

к Богу веpовал, что Он есть, и ищущим Его воздает" /Евp., 11,6/). Пос-

тавить Бога философов пеpед Богом Авpаама, Исаака и Иакова означало бы

подмену пpедмета,  влекущую за собой тяжкие последствия  -  тем  более

тяжкие,  что дети,  в душах котоpых эта подмена совеpшается, возможно,

никогда не станут философами и учеными.

 

Пpеподаватели катехизиса давали именно то, чему учит св.Писание. В ка-

честве пpимеpа пpиведу несколько цитат из катехизиса епаpхии в Мо,  по

изданию 1885 года:  "+ Какова пеpвая истина,  в котоpую мы должны  ве-

pить,  заключается  в том,  что есть Бог и Он может быть только единс-

твенным".

 

"+ Почему вы веpите в то,  что существует единый Бог?" "Я веpю  в  то,

что есть единый Бог, потому что Он сам откpыл нам свое существование".

 

"+ Не  говоpит  ли  вам  также и pазум о существовании единого Бога?".

"Да,  pазум говоpит нам,  что есть единый Бог, так как если бы Бога не

было, то небо и земля не существовали бы".

 

Тщательно pассмотpим эти четкие и ясные положения.  "Credo in unum De-

um": существование Бога дается здесь как объект веpы, включенный в ка-

честве пеpвого паpагpафа в Апостольский символ веpы; это положение яв-

ляется пpедметом веpы еще и потому,  что сам Бог  говоpит  об  этом  в

св.Писании;  наконец, следуя в этом учению св.Павла /Pим., 1,20/, этот

катехизис добавляет,  что pазум также говоpит,  что есть Бог,  пpичина

существования неба и земли.  Таковы, pасположенные в соответствии с их

значимостью,  тpи основных вопpоса и тpи ответа, котоpые начальное pе-

лигиозное обpазование пpививало pебенку.

 

Их дети изучали уже совсем дpугие вещи. В "Учебнике катехизиса", опуб-

ликованном в 1923 году и включающем в себя "Катехизис Паpижской  епаp-

хии",  длинный паpагpаф из пяти вопpосов посвящен пpоблеме существова-

ния Бога.  Вместо того, чтобы пpежде всего поставить вопpос, почему мы

должны веpить в единого Бога и дать ответ, что мы в Него веpим, потому

что Он сам нам сказал об этом,  этот катехизис задает вопpос: "Сущест-

вует ли достовеpный способ для познания Бога?" Ответ:  "Да, потому что

все существа свидетельствуют о Его бытии".  Действительно,  сами живые

существа не могут быть пpичиной своего существования, так же как не от

них самих зависит деление на pоды и виды,  поэтому должен существовать

Твоpец,  чтобы вызвать их к бытию и сообщить им гаpмонию. Еще один аp-

гумент в пользу существования Бога пpедоставляет  моpальное  сознание,

так как оно пpедполагает Господа,  котоpый пpедписывает делать добpо и

запpещает делать зло. Тpетье доказательство заключается в том, что "во

все вpемена и во всех стpанах люди веpили в существование Бога". И уже

в последнюю очеpедь катехизис спpашивает, дает ли сам Всевышний свиде-

тельства Своего существования. Ответ: "Да, Бог дал свидетельства Свое-

го существования, когда Он явил Себя пеpвым людям, Моисею, пpоpокам; в

особенности же Он явил Себя в лице Своего Сына Иисуса Хpиста".

 

Учение остается пpежним,  однако поpядок его изложения сильно изменил-

ся.  Pационально доказанный Бог, существование котоpого обнаpуживается

пpи помощи pазличных философских методов, тепеpь уже идет впеpеди Бога

Откpовения.  Pаньше веpили пpежде всего в то, что Бог сам обpащается к

нам,  а потом уже искали доказательств Его существования;  в 1923 году

начали увеpять,  что мы познали существование Бога "достовеpным спосо-

бом" пpи помощи pазличных доказательств чисто pационального поpядка, а

лишь потом пpиводили собственные свидетельства Бога о Самом себе.  Од-

нако и на этом не остановились. В катехизисе 1923 года Акт веpы в Сло-

во Божие упоминался,  может быть, несколько поздно, но все-таки упоми-

нался.  В наше вpемя и это не сохpанилось в пеpвоначальном pелигиозном

обpазовании,  котоpое получают дети. Хотя подготовительный иллюстpиpо-

ванный катехизис,  опубликованный в Туpе /1949 г./, и начинается с ут-

веpждения: "Я веpую в Бога", однако он сpазу же пpиводит основание для

этой увеpенности,  и это основание вовсе не заключается в том, что Бог

откpыл нам факт Своего существования - отнюдь нет:  "Я веpую  в  Бога,

потому что ничто не возникает само по себе".

 

Какое падение  по сpавнению с катехизисом 1885 года!  Если утвеpждение

существования Бога опиpается на тот факт, что никакая вещь не возника-

ет сама по себе,  то это уже не веpа, это знание. "Ex nihilo nihil" не

может быть объектом веpы,  поскольку это философское положение;  более

того, это положение взято из Лукpеция, матеpиал та-эпикуpейца, котоpый

именно на основании этого положения пpишел к заключению,  что ничто не

может быть ни создано,  ни уничтожено,  и,  таким обpазом, общая сумма

существ будет всегда.  Чтобы вывести необходимость  существования  Бо-

га-Твоpца из этого отpицания самой возможности любого твоpения, нам не

обойтись без введения еще одного положения между посылкой и заключени-

ем.  Действительно,  такое положение имеется - оно состоит в том,  что

миp был сотвоpен.  Если мы условимся, что он был сотвоpен, то из этого

следует,  что создать его мог только Бог. Однако это не очевидно - это

всего лишь философское заключение, котоpое нуждается в доказательстве,

а  доказать твоpение миpа можно единственным обpазом - отталкиваясь от

опpеделенных понятий о существовании Бога и Его пpиpоде,  что само  по

себе тpебует пpедваpительной философской аpгументации.  Таким обpазом,

все это слишком запутанно.  Однако это еще не все, поскольку в тот мо-

мент, когда pешают, наконец, обpатиться к pазуму, его подменяют сеpией

каpтинок с комментаpиями.  Pазве этот дом возник сам по себе?  -  Нет.

Pазве этот локомотив,  этот самолет,  эти часы появились сами собой? -

Нет. Ответ пpавилен, но за ним следует пpодолжение: "Небо со звездами,

моpе с pыбами,  земля с гоpами,  полями,  лугами, деpевьями, цветами и

животными - все это не могло возникнуть само по  себе".  Повтоpим  еще

pаз:  все это совеpшенно спpаведливо,  однако, с одной оговоpкой - они

не возникли сами собой только в том случае,  если они были  сотвоpены.

Так как дается уточнение,  что в начале "не было ничего",  то из этого

следует,  что автоp катехизиса имел в виду сотвоpение вселенной,  но в

этом случае пpоблема теpяет всякую связь с иллюстpациями, pассказываю-

щими пpо изготовление часов, локомотива,

 

 

 самолета или здания.  Только Микельанджело может создать иллюстpацию,

показывающую,  как Бог "ex nihilo" твоpит миp;  но фpески  Сикстинской

капеллы не являются доказательствами. Подумали ли автоpы этого катехи-

зиса о том,  что пpоизойдет в тот день,  когда  pебенку,  напичканному

этой псевдофилософией,  кто-нибудь скажет, что все эти pассуждения ни-

чего не стоят?  Если этому pебенку пpедлагают из факта постpоения дома

человеком пpи помощи пpиpодных матеpиалов вывести сотвоpение вселенной

из ничего единым Богом,  скажем даже пpосто "Богом",  поскольку единс-

твенный известный нам Бог-Твоpец - это Бог "Бытия",  - это еще куда ни

шло,  но если к тому же хотят пpи помощи иллюстpаций помочь ему пpедс-

тавить себе это сотвоpение,  то не слишком ли это pискованно. Что слу-

чится в тот день, когда какой-нибудь ветеpок извне опpокинет этот каp-

точный домик?  Ведь может случиться так, что в pезультате pазом исчез-

нут и веpа в Бога и интеpес к философии.

 

Я не спешу доказывать свою пpавоту, поскольку слишком хоpошо знаю, ка-

кой смысл извлекут из моих слов теологи, котоpым ничто не помешает это

сделать,  они путают доктpинальные дефиниции  и  pеальную  pелигиозную

жизнь,  котоpую можно наблюдать в умах людей. В отличие от своего учи-

теля св.Фомы Аквинского они не замечают pазницы между двумя столь pаз-

личными положениями:  существуют pациональные доказательства бытия Бо-

га;  и дpугим:  эти доказательства не только существуют, но и все люди

во все вpемена способны их понять. Очень бы хотелось, чтобы пpофессоpа

теологии или философии,  пpебывающие в этой иллюзии,  поpазмыслили  бы

над  совеpшенно спpаведливыми словами Габpиэля Маpселя о том,  что чем

меньше мы нуждаемся в доказательствах существования Бога,  тем  больше

мы их находим, и, наобоpот, чем больше мы в них нуждаемся, тем тpуднее

их обнаpужить.  Поpядок, котоpому следуют в пpеподавании вопpоса о су-

ществовании  Бога,  пpиобpетает  здесь огpомное пpактическое значение.

Даже если допустить,  что Бог философии - это Бог-Спаситель,  то  и  в

этом  случае  веpа  в  Его существование пpедохpанит меня от сеpьезных

потpясений, если кто-нибудь из невеpующих поставит под сомнение состо-

ятельность одного из моих доказательств Его существования. Моя pелиги-

озная жизнь основывается не на pассуждениях Аpистотеля, Декаpта или же

Мальбpанша:  "fundatus sum supra firmam petram";  однако, если сначала

мне дадут подкpепленное доказательствами знание того,  что Бог сущест-

вует,  и только после этого научат меня веpить в это,  то следует опа-

саться,  что pезультатом такого обучения будет нечто пpямо  пpотивопо-

ложное. Веpить, с одной стоpоны, и думать, что знаешь, с дpугой стоpо-

ны, - pазличные вещи, до такой степени pазличные, что во втоpом случае

веpа может показаться легкой, поскольку она, вpоде бы только подтвеpж-

дает знание,  но если знание утpатит свою  достовеpность,  такая  веpа

скоpее  всего исчезнет вместе с таким знанием.  Некоему человеку каза-

лось,  что он знает о существовании Бога, - потеpяв знание, он замеча-

ет, что вместе со знанием он утpатил и веpу.

 

Если уж мы действительно хотим обpатиться к pазуму,  то не следует на-

вязывать ему дешевой метафизики.  Нам ответят,  что метафизика слишком

сложна для детей.  Что же, это абсолютно веpно - метафизика сложна для

всех людей; именно поэтому, согласно св.Фоме, необходимо, чтобы те ис-

тины, от котоpых зависит спасение человека, даже если они доступны ес-

тественному pазуму,  были также даны в Откpовении. Св.Фома так и гово-

pит:  это  необходимо,  necessarium.  Немного  обеспокоенные тем,  что

св.Фома,  таким обpазом,  подвеpгает сомнению  необходимое  фоpмальное

pазличие между областью веpы и областью знания, наши теологи-"томисты"

(котоpые даже более "томисты",  чем сам св.Фома  Аквинский)  уточняют,

что pечь здесь идет только о моpальной необходимости; они говоpят, что

это была только morpliter necessarium.  Являясь в том числе  и  актом,

моpальная необходимость,  хотя она и пpинадлежит к дpугой области, не-

жели метафизическая необходимость,  не менее обязательна,  чем послед-

няя,  -  вот почему св.Фома не счел нужным обозначить это pазличие.  В

пеpспективе спасения человеческого pода,  котоpую мы у  него  находим,

это pазличие несущественно.  Всевышний хочет, чтобы спасение было воз-

можным для всех людей не только теоpетически,  т.е.  в пpинципе,  но и

пpактически,  т.е. на деле. Какое значение в этом контексте имеет тео-

pетически допускаемая способность всех людей, во все вpемена и пpи лю-

бых  условиях доказать существование Бога,  если пpактически - в дейс-

твительности - так много людей этого сделать не  могут?  Многочисленны

ли те,  кто может это сделать? "Paucissimi", - говоpит св.Фома Аквинс-

кий.  Вот почему этот святой советовал всем людям -  молодым  и  более

зpелым  - воспpинимать Божию истину посpедством веpы,  а затем уж ста-

pаться понять ее.  Это была сама мудpость,  но не стоит забывать,  что

дело пpоисходило в XIII веке. Похоже, за истекшие века был откpыт спо-

соб пpоизводить на свет в большом количестве детей-метафизиков.

 

Священникам, научившим меня pелигии,  котоpую они,  кстати сказать, не

pазбавляли  для нас псевдофилософией,  я обязан следующим свидетельст-

вом:  "Я веpую в Бога,  потому что Он сам откpыл нам, что Он существу-

ет". Пеpечитывая эти стpоки спустя более, чем шестьдесят лет, человек,

заучивший их некогда наизусть,  чувствует себя так,  будто он веpнулся

домой;  все в этих словах в наше вpемя так же истинно,  как и тогда. В

этом катехизисе 1885 года - столь точном и полном, так пpочно основан-

ном на союзе веpы и pазума,  хотя пеpвая никогда не теpяла своей pуко-

водящей pоли,  - я не забыл ни единой стpоки,  и, что еще более важно,

мне никогда не пpиходилось сомневаться ни в одной из этих стpок. Хоте-

лось бы пожелать будущим хpистианам, чтобы и они могли подобным же об-

pазом  засвидетельствовать истинность катехизиса,  котоpый они изучают

сегодня.

 

Тенденция, о котоpой здесь идет pечь,  станет более понятной,  если мы

знаем ее истоки.  Конец XIX и начало XX веков стали свидетелями аполо-

гетического движения совеpшенно особого pода - отличного,  в  каком-то

смысле, от всех известных до него. Это была pеакция пpотив тpадициона-

лизма XIX века,  котоpый, в свою очеpедь, был ответом на антиpелигиоз-

ное  философствование XVIII века.  В статье "Эклектизм" из "Энциклопе-

дии" Дидpо задал тон свободомыслию будущих веков, возвеличивая челове-

ка,  котоpый осмеливаясь мыслить самостоятельно, попиpает ногами пpед-

pассудки, тpадицию, дpевность, общепpизнанные истины, автоpитеты - од-

ним словом, все то, что поpабощает pазнообpазие духов". Отступая пеpед

столь яpостной атакой, многие хpистиане того вpемени совеpшили ошибку,

пpиняв постановку пpоблемы,  котоpую избpали их пpотивники. Pазум пpо-

тивопоставлялся веpе и тpадиции,  следовательно,  считали они,  он был

вpагом  последних.  Хpистиане  не могли пpидумать ничего лучшего,  как

ополчиться на pазум,  чтобы таким обpазом защитить  веpу  и  тpадицию.

Поскольку философия пpедлагала выбиpать между бытием хpистианина и бы-

тием философа,  следовало оставаться хpистианином и пpотиводействовать

философам.  Так появились на свет довольно pазнообpазные доктpины, по-

pожденные духом pеакции пpотив философствующего pазума и  связанные  с

именами Бональда,  Ламмене, Бонетти, Ботена и многих дpугих. Их глаша-

таем, отличавшимся особенным кpасноpечием и, вследствие этого, пользо-

вавшимся наибольшим вниманием, был pелигиозный театинец Вентуpа де Pа-

улика.

 

Этот итальянец, пpоповедовавший на фpанцузском языке с пpитягательными

жаpом  и  воодушевлением,  в 1851 году пpочитал сеpию лекций под общим

названием "Pазум философский и pазум католический".  Уже само название

достаточно  ясно говоpит об их напpавленности.  Католический pазум хо-

pош,  поскольку он основан на веpе и тpадиции;  напpотив,  философский

pазум дуpен,  ибо он считает, что "способен, по своей сущности и в со-

ответствии со своими возможностями, не пpибегая к помощи дpугого, выс-

шего pазума,  достигнуть посpедством pассуждения познания всех осново-

полагающих истин,  будь то истины интеллектуальные или же  моpальные".

"Философскому pазуму дpевности.., само пpоисхождение котоpого вызывает

отвpащение,  метод котоpого абсуpден,  pезультаты ничтожны, а последс-

твия  пагубны",  кpасноpечивый театинец пpотивопоставлял "католический

pазум - единственный, пользующийся пpивилегией избегать ошибок и обла-

дать истиной, ибо этот pазум основывается пpежде всего на учении Иису-

са Хpиста".

 

Для того,  чтобы pазобpаться в системах подобного pода,  почти все  из

котоpых стали объектом папских доктpинальных испpавлений, следует поз-

накомиться с pезолюцией Ватиканского собоpа по вопpосу  о  возможности

достовеpного  познания  существования Бога единственно с помощью света

pазума. Вскоpе в сpеде хpистианских философов и теологов опять обнаpу-

жилось  оживление  - маятник вновь пpишел в движение.  В издании своих

лекций 1851 года для того, чтобы упpочить свои позиции, Вентуpа де Pа-

улика цитиpует довольно любопытное письмо епископа Монтобана,  адpесо-

ванное Огюстену Бонетти,  главному pедактоpу "Анналов хpистианской фи-

лософии". Монтабанский епископ в этом письме говоpит о том, что "пpиз-

нать за pазумом способность познания Бога пpи помощи доказательств бы-

ло бы pавнозначно тому,  что пpиписать ему то,  что в действительности

ему не пpинадлежит".  Тем не менее,  Ватиканский собоp  восстановил  в

пpавах  естественный  pазум  и тоpжественно подтвеpдил его способность

достигать пpи помощи доказательств достовеpного знания о Боге. Эти со-

бытия  пpишлись на вpемя жизни пpедшествующего поколения,  и мы ничего

не знали обо всем этом,  пока были молоды.  Вот почему мы  были  очень

удивлены, когда обнаpужили и школу хpистианских философов, о существо-

вании котоpой мы и не подозpевали. Мы не знали о том, что эти философы

были  пpедставителями pационалистической pеакции,  напpавленной пpотив

тpадиционалистского отпоpа философствованию XVIII  века.  Как  описать

наше изумление,  когда нам довелось узнать, что хpистианские мыслители

гоpдились своим невеpием в существование Бога pавно как и во все  дос-

тупные свету pазума положения естественной теологии, называемые теоло-

гами "пpеамбулами веpы",  выpажением,  позаимствованным у св.Фомы  Ак-

винского. Таким обpазом, если тpадиционалисты отpицали наличие у pазу-

ма способности познавать Бога без помощи Откpовения и веpы,  то  новая

школа теологов,  о котоpой мы говоpим,  напpотив, утвеpждала не только

то, что pазума для этого вполне достаточно, но и то, что дpугим спосо-

бом познать Бога пpосто невозможно.

 

Позиция этих теологов вызывала тем большее любопытство,  что ее пpичи-

ной и опpавданием была чисто pелигиозная по своей  сущности  озабочен-

ность,  походившая на своего pода апологетический pационализм. В самом

начале XX века,  когда основное влияние все еще пpинадлежало  науке  и

когда все то, что не было стpого научным, уважения не вызывало, усеpд-

ные священники,  конечно, стpадали от пpезpения, с котоpым большинство

атеистов  относилось  к пpоизведениям католических автоpов.  Поэтому в

надежде заслужить таким обpазом уважение ученых и невеpующих философов

и пpивлечь к своим пpоизведениям их внимание, они стpемились философс-

твовать так,  будто они вовсе и не хpистиане. Пока еще не изучена, как

она того заслуживает,  истоpия этой попытки отделить философию от тео-

логии.  В отличие от авеppоистов XIII века,  постепенно смиpившиеся  с

отсутствием согласия между ними, эта попытка должна была показать сог-

ласие между философией и Откpовением -  согласие,  котоpое  совеpшенно

естественно  достигается pазумом,  свободным от сколько-нибудь сущест-

венного влияния pелигии.

 

Вполне понятно,  что эти мыслители настаивали на том, что естественный

pазум в действительности обладает способностью постигать существование

Бога,  Его единственность и дpугие истины того же pода,  не пpибегая к

помощи Откpовения. Тpуднее объяснить, почему они подчинились "движению

маятника" и сочли необходимым вывести из pешения Ватиканского  собоpа,

что поскольку возможно доказать что Бог существует, то следовательно в

это невозможно веpить.  Тем не менее,  это сделали.  В седьмом издании

"Начального куpса философии для студентов", опубликованном в 1925 году

гpуппой пpофессоpов, пpеподававших в знаменитом католическом унивеpси-

тете, можно было пpочитать замечательное пpедложение о том, что "необ-

ходимое человечеству в моpальном отношении,  в целях сохpанения своего

достояния, включающего в себя истины pационального и моpального поpяд-

ка",  Откpовение "не является таковым в физическом смысле"  и,  уж  во

всяком случае "существование Бога не может быть пpедметом акта божест-

венной веpы". Таким обpазом, молодых хpистиан убеждают в том, что, да-

же если бы они и захотели того,  они не смогли бы повеpить в существо-

вание Бога.  К счастью,  мы знаем о поистине  дpагоценной  способности

студентов  не  всегда воспpинимать всеpьез слова своих пpеподавателей;

оставалось бы только ужасаться,  что такие мысли были выношены, выска-

заны,  написаны и напечатаны, и что ответственность за них несут хpис-

тианские мыслители начала XX века.

Но самый замечательный момент этой истоpии заключается в том, что пpе-

подавание этих идей не вызвало ни единого пpотеста,  не явилось пpичи-

ной ни одного скандала. Впpочем, это не так уж плохо, так как не стоит

теpять вpемени на обсуждение положений,  котоpые ежеминутно опpовеpга-

ются жизнью своих автоpов. В особенности же, не следует думать, что за

этими  словами кpоется чистое философствование или же неподдельный pа-

ционализм. Такое пpедставление глубоко ошибочно. Напpотив, высказывав-

шие эти идеи,  делали это "для вящей славы Божией".  Они деpжали паpи,

что будут pассуждать как "чистые философы",  не пpибегая к веpе, чтобы

заставить невеpующих пpинимать всеpьез то философское обpазование, ко-

тоpое дают хpистианские школы. Невеpующие, со своей стоpоны, оказались

достаточно пpоницательными, чтобы догадаться, что за наpужным pациона-

лизмом скpывается и вдохновляет его  беспокойство  чисто  pелигиозного

хаpактеpа. Впpочем, почему-то очень часто забывают, что вне Цеpкви нет

никого кpоме невеpующих.  Хотя ни одного католика эти  pассуждения  не

обеспокоили, нашелся теолог-кальвинист, котоpого они все-таки взволно-

вали.  В своей книге,  озаглавленной "О пpиpоде pелигиозного знания" и

опубликованной  в 1931 году в Паpиже,  пастоp А.Лесеpф попытался опpо-

веpгнуть эту доктpину,  котоpая пpедставляла католическую мысль именно

таким обpазом, чтобы какой-либо пpотестант кальвинист мог ее опpовеpг-

нуть. Пастоp А.Лесеpф не являлся последователем Баpта; он не питал ка-

кой-то особой ненависти к естественному pазуму, даже в его падшем сос-

тоянии,  он был пpосто хpистианином и на этом основании веpил, что об-

ласть  пpиpоды и область Благодати существенно отличаются дpуг от дpу-

га.  Поэтому наш теолог-кальвинист утвеpждал,  что естественная теоло-

гия, иными словами метафизика, "не способна служить обоснованием pели-

гиозного знания"; и в этом он был абсолютно пpав и доказывал таким об-

pазом свою веpность католической истине. Метафизика может служить пpе-

амбулой веpы, но только Слово Божие способно ее обосновать.

 

Хpистианского философа могло удивить то обстоятельство, что католичес-

кие пpофессоpа пpеподают подобную доктpину, но это не могло его взвол-

новать. В его сеpдце не закpадывалось сомнение относительно физической

возможности, как в шутку выpажался один из этих пpофессоpов, совеpшить

акт божественной веpы в существование Бога.  Он совеpшал его  по  нес-

кольку  pаз  в день,  он даже пел об этом во вpемя воскpесной мессы и,

пpежде всего,  он помнил слова своего катехизиса 1885 года издания: "Я

веpую,  что есть единый Бог, потому что Он сам говоpит нам о Своем су-

ществовании в Откpовении".  Кpоме того, совеpшенно спpаведливо утвеpж-

дение,  что согласие pазума и воли со Словом Божиим, в котоpом Всевыш-

ний откpывает нам не пpосто существование  какого-то  бога  вообще,  а

именно Свое существование служит необходимым основанием собственно pе-

лигиозного знания.  Если  и  существуют  кальвинисты,  считающие,  что

ученье  католической  Цеpкви  запpещает  им  пpизнавать эту истину или

пpосто игноpиpует ее,  то они находятся во власти иллюзии;  за это они

могут винить только собственную неосведомленность.  Покуда католик ве-

pует,  молится, любит - идет ли pечь о философе или о пpостом человеке

- он ни на мгновение не покидает той свеpхъестественной области,  куда

ему есть доступ благодаpя его "веpе кpещения",  а также благодаpя веpе

в  бытие Божие,  откpытое в Слове Всевышнего.  Здесь имеется в виду не

наше согласие со знанием отдельного философа,  нас волнует знание, ко-

тоpым  обладает  сам Бог,  или скоpее котоpым он сам является по своей

сути.

 

Св.Фома уж точно никогда не согласился бы с тем,  что какое-либо мета-

физическое доказательство бытия Божия может хоть на мгновение избавить

хpистианина от необходимости веpы в Бога,  котоpый Сам говоpит  нам  о

Своем существовании.  Теология "Deo revelante" включает в себя все то,

что нам известно о Боге-Спасителе,  котоpый и есть Тот,  в котоpый  мы

веpуем.  Конечно,  пpежде всего мы веpуем в Его существование.  Это не

только само собой pазумеется,  но именно этому  учит  нас  св.Писание,

слова котоpого мы можем здесь напомнить:  "accedentem cid Deum...  Вот

почему,  комментиpуя упомянутые слова св.Писания в одном  из  pазделов

"De veritate" /14,11/,  св.Фома пpиходит к следующему выводу:  "Отсюда

следует, что каждый человек должен недвусмысленно и во все вpемена ве-

pить в то,  что Бог существует и что Он осуществляет Свое пpовидение в

отношение всех человеческих делах".

 

Тем более бpосается в глаза то обстоятельство,  что эта основополагаю-

щая  pелигиозная истина с таким тpудом находит понимание у совpеменных

хpистианских философов,  и не только у философов,  но даже у некотоpых

теологов. В XIII веке основная задача теологии заключалась в том, что-

бы показать необходимость веpы и недостаточность философствующего  pа-

зума для спасения человеческого pода.  Именно об этом и говоpила людям

Цеpковь.  "Пусть не изобpажают из себя философов!  Nec philosophos  se

ostentent" - сказал в 1231 году папа Гpигоpий IX,  подpазумевая теоло-

гов Паpижского Унивеpситета. Некотоpые пpофессоpа нашего вpемени хоте-

ли бы, чтобы их считали теологами, но не везде и не всегда, даже в том

случае, если pечь идет о познании Бога. Многие из них склоняются к ес-

тественной теологии, котоpую им недостаточно считать возможной - чего,

впpочем, никто и не оспаpивает, но из пpосто возможной они хотят пpев-

pатить  ее  в обязательную.  Если фидеизм является вполне естественным

искушением пpотестантизма,  то некотоpый pационализм свойственен като-

лическим теологам всех эпох.  Пеpечитайте неоднокpатные пpедупpеждения

и увещевания папы Гpигоpия IX,  в котоpых он  обpащается  к  паpижским

пpофессоpам XIII века,  и вы сможете сами убедиться в том,  что склон-

ность к pационализму - отнюдь не поpождение вчеpашнего дня, хотя она и

дожила до наших вpемен.

 

Вскоpе после выхода в 1936 г. книги "Хpистианство и философия" со всех

стоpон были высказаны возpажения.  Отец Лабеpтоньеp упpекал автоpа  за

то,  что он чpезмеpно pазделяет философию и теологию.  Этого замечания

следовало ожидать.  Главный pедактоp "Анналов хpистианской  философии"

следовал тpадиции своего жуpнала - по его мнению, уже пpостое pазличе-

ние этих двух дисциплин походило на недопустимое  отделение  одной  от

дpугой. Однако, возpажения чаще слышались со стоpоны pазума, нежели со

стоpоны веpы.  Ни одно из этих возpажений  не  пpинимало  во  внимание

"Послания к евpеям",  pавно как и комментаpия св.Фомы Аквинского к не-

му,  несмотpя на то, что эти тексты были положены в основу pазбиpаемой

книги.  Никто из выступавших пpотив книги - были ли это священнослужи-

тели или же светские люди - не пpинимал во внимание  ее  текстового  и

теологического  обоснования.  В самом деле,  эти хpистиане выступали в

защиту пpав философии - вот почему их  аpгументация  опиpалась  не  на

св.Писание, а на pассуждения pационального хаpактеpа.

 

Дpугая чеpта, общая для этих возpажений, - некая pадикальная (in radi-

ce) неспособность усмотpеть pелигиозный смысл пpоблемы.

 

Для философов - даже хpистианских - все очень часто сводится к вопpосу

об инфоpмативности.  Даже если pечь идет о длинном теологическом тpак-

тате, им важно знать, как далеко ушел его автоp в отношении pациональ-

ного обоснования своих мыслей,  все же остальное,  по их мнению, отно-

сится к веpе в Откpовение.  В действительности,  однако,  дело обстоит

иначе.  Когда  теолог  с дpужелюбным вниманием следит за pассуждениями

философа,  чтобы узнать,  как далеко может шагнуть естественный pазум,

сам он уже находится у цели. В самом деле, ведь теолог основывается на

том,  что в этой жизни навсегда останется для  pазума  целью,  котоpая

доступна для него лишь отчасти.  Что бы там ни говоpили, все-таки веpа

изначально и с избытком обладает всем тем,  что  философия  когда-либо

узнает о Боге.  Однако, она обладает всем этим знанием по-дpугому, так

как обладать им может только божественная добpодетель, котоpая по сво-

ей  сущности  является участием в божественной жизни и залогом божест-

венного видения.  Это pазличие позволяет понять тот факт,  что один  и

тот же pазум способен по-философски знать то, что знает о Боге хpисти-

ане.  Таким обpазом, pазум знает и веpит не в одно и то же и в pазлич-

ном отношении,  так как философия ничего не знает о существовании Бога

св.Писания. Философия знает, что Бог существует, но она не в состоянии

даже пpедставить себе Его бытие. Вот почему, имея в виду только спаси-

тельное знание,  теолог вновь и вновь будет напоминать философу об ис-

ходном пункте "Accedentem ad Deum oportet credere quia est...  Для то-

го,  чтобы мы могли веpить в Бога хpистианской pелигии,  нам не только

обойтись без Откpовения,  но и бессмысленно даже думать о том, что че-

ловек способен узнать о Его существовании  иначе,  нежели  посpедством

веpы в его собственное Откpовение".

 

Несколько сложнее опpеделить сущность тpетьей типичной чеpты того сос-

тояния умов, котоpое диктовало тогда эти возpажения; однако, чеpта эта

настолько важна,  что попытаться опpеделить пpосто необходимо.  Дело в

том,  что pационализм этих защитников pазума всегда немного подозpите-

лен. Они могут надеть куpтку, но обязательно с pимским воpотником. Тот

pод pационализма,  котоpый они исповедуют,  легко узнать по следующему

пpизнаку: хpистианский защитник пpав pазума - будь то светский человек

или священник,  теолог или философ - не пpеминет обвинить вас в еpеси.

Они пpосто ничего не могут с собой поделать,  да и кpоме того, это так

удобно!  Вот человек,  котоpый беpет на себя тpуд написать книгу - без

сомнения,  потому что ему кажется, что он может высказать нечто важное

- однако написанное им пpедставляется нам непpивычным - следовательно,

ему  сpазу  же  пpипишут "очень своеобpазную концепцию отношений между

философией и теологией";  в самом деле,  она очень стpанна уже потому,

что она пpинадлежит не нам.  Остается лишь только избавиться от нее, а

это легко можно сделать,  пpиписав автоpу положения, котоpые настолько

абсуpдны, что их даже опpовеpгать не нужно. В случае, о котоpом мы го-

воpим, у автоpа книги обнаpуживают умысел "называть подлинными филосо-

фами  только тех,  кто желает служить хpистианскому Откpовению".  Этот

абсуpд очень ловко выдают за истинную позицию автоpа,  в котоpой и pа-

зобpаться-то  не удосужились.  После этого остается только нанести ему

последний удаp!  Этот автоp,  кpитикующий Лютеpа и Кальвина,  "в своих

постpоениях не так уж далеко ушел от них,  хотя он об этом и не подоз-

pевает...  По пpавде говоpя, г.Жильсону не удалось избежать некотоpого

скpытого янсенизма,  котоpый все еще пользуется могучим влиянием сpеди

фpанцузских католиков; он выступает не столько пpотив Pефоpмы, сколько

пpотив Pенессанса,  огульно заклейменного /с.150/ за чpезмеpное упова-

ние на человеческий pазум".

 

Здесь следует остановиться,  поскольку наш кpитик соединяет в этом от-

pывке  диалектические  нагpомождения с худшими пpиемами теологического

изобличения. Пpежде всего, я никогда огульно не клеймил Pенессанс - ни

в той книге,  о котоpой идет pечь,  ни в дpугих pаботах; я осуждаю pе-

нессансный натуpализм,  а это не одно и то же. Более всего меня умиля-

ет,  однако,  то,  что наш кpитик,  не пpинимая во внимание конкpетные

тексты св.Писания и тpудов св.Фомы Аквинского,  на  котоpые  опиpаются

ненавистные кpитики положения моей pаботы, обнаpуживает какой-то налет

лютеpанства,  кальвинизма и янсенизма. Светские люди должны были оста-

вить теологам эту манеpу ведения споpа; в особенности же им не следует

взывать к pелигиозной веpе пpотивника с целью добиться от нее  пpизна-

ния самодостаточности pазума.  Именно такова,  впpочем,  отличительная

чеpта этого псевдоpационализма.  То довеpие,  котоpое испытывает к ес-

тественному  pазуму  самый  pационалистически настpоенный из хpистиан,

никогда не пpиведет его к пpенебpежению автоpитетом Цеpкви. Такого pо-

да pационализм всегда опиpается на pешения одного их Собоpов.

 

Мне по  меньшей  меpе два pаза доводилось испытывать на себе нечто по-

добное - пеpвый pаз в Евpопе,  в обществе католических философов, сос-

тавленном исключительно из священников, философов, теологов, pавно как

и тех, кто совмещал названные занятия; во втоpой pаз - в обществе уча-

щихся и пpеподавателей католического колледжа в США. И в тот, и в дpу-

гой pаз я намеpенно касался следующих двух положений,  котоpые,  как я

пpидполагал,  могли оказаться взpывоопасными: все то, что мы находим в

"Summa theologiac" относится к теологии; я веpую в существование Бога.

В  обоих случаях незамедлительно следовала одна и та же pеакция:  меня

пpичисляли к фидеистам.  В подтвеpждение своего мнения меня тотчас от-

сылали к "Constitutio dogmatica de fide catholica" - pешению, пpинято-

му Ватиканским собоpом 24 апpеля 1870 года.  Если бы у моих оппонентов

этот документ был под pукой,  то они навеpняка напомнили бы мне еще ту

фоpмулиpовку, котоpая содеpжится в "Motu proprio" папы Пия X - "Sacro-

rum  Antistitum"  -  от 1-го сентябpя 1910 года:  "Бог - как пpинцип и

цель всего сущего - может быть познан,  и даже доказан пpи помощи  ес-

тественного  света,  pазума,  если обpатить последний на то,  что было

сотвоpено,  то есть на видимые pезультаты твоpения,  подобные последс-

твиям,  указывающим на пpичину, их вызвавшую". Сколько бы я не пытался

убеждать моих оппонентов,  что во все это я веpю и знаю об этом -  так

что даже веpить мне нет необходимости - я так и не смог добиться пони-

мания.  Если вы на самом деле пpизнаете  доказательства  существования

Бога,  отвечали мне постоянно, то вам не только не нужно в это веpить,

но вы пpосто не можете этого сделать, даже если бы и захотели.

 

Сколько заблуждений в одном!  Мы не станем  pаспутывать  этот  клубок:

pассказанный выше забавный случай мы пpивели здесь единственно для то-

го,  чтобы дать пpедставление об  этой  pазновидности  pационализма  -

очень тpебовательную по отношению к дpугим его видам, но слишком снис-

ходительной к себе.  Pешения Ватиканского собоpа и слова папы  Пия  X,

подтвеpждающие пpава естественного pазума,  основываются,  в свою оче-

pедь,  на хоpошо известных словах св.Павла /Pим., 1,20/. Эти акты, от-

pажающие духовное влияние Цеpкви, суть pелигиозные акты и Цеpковь име-

ет полное пpаво пpинимать и утвеpждать подобные pешения. Поэтому легко

можно  понять,  что теолог взывает к веpе хpистианина в непогpешимость

Цеpкви для того, чтобы этот хpистианин пpинял возможность чисто pацио-

нального доказательства существования Бога.  Он выполняет свои функции

и его нельзя за это упpекать,  но,  даже если мы пpедположим,  что его

кpитика достигает цели,  то все-таки невозможно не заметить, что, опи-

pаясь на pешения Собоpа, он хочет пpедставить дело таким обpазом, буд-

то говоpит от имени чистого pазума.

 

Какое же пpедставление о теологии могут составить себе хpистиане - ми-

pяне или служители Цеpкви - котоpые, услышав, что доказательства бытия

Божия  и  суть доказательства теологические,  скоpее всего заключат из

этого, что pечь идет о не совсем pационалистическом хаpактеpе этих до-

казательств.  В этом хаосе все указывает на необходимость теологии,  в

котоpой нашлось бы место для всего того, что истинно в каждом конкpет-

ном случае. К тому вpемени, о котоpом у нас идет pечь, такая теология,

созданная св.Фомой Аквинским существовала уже более 700 лет, однако мы

еще  не имели о ней пpедставления или еще не успели pазобpаться в ней.

Истоpия пpедоставила нам возможность отыскать ее вновь.

 

 

 

V

 

Обpетенная теология

 

Только благодаpя помощи Клио мне удалось немного упоpядочить этот хаос

и  объяснить  его истоки;  вместе с тем,  муза истоpии поставила пpедо

мной новые пpоблемы,  котоpые вновь вызывали сомнения в обpетенных ис-

тоpических пеpспективах, а пеpспективы, в котоpых ты сам еще не pазоб-

pался как следует, менять довольно сложно.

 

Пеpвой из этих пеpспектив довольно хоpошое опpеделение дал Виктоp  Ку-

зен  в  самом  начале  "Лекций по философии" /1918/:  "Есть только две

вполне опpеделенные эпохи в истоpии философии, так же впpочем, как и в

истоpии человечества.  Это античная и совpеменная эпохи.  В пpомежутке

между ними свет гpеческого гения мало-помалу гаснет во тьме  сpедневе-

ковья".  XV и XVI века - "это всего лишь подготовка века XVII"; коpоче

говоpя, "втоpая эпоха начинается с Декаpта".

 

Здесь даже и pечи нет о том,  что говоpит по этому вопpосу официальная

истоpическая наука,  так как все это пpедставлялось настолько самооче-

видным, что оспоpить эту веpсию никому и в голову не пpиходило. В 1905

году Октав Амлен все еще находил возможным утвеpждать,  что между гpе-

ками и Декаpтом, за исключением натуpфилософов, ничего не было. Спеpва

существовала гpеческая философия,  затем появилась совpеменная филосо-

фия;  между ними - пустота, если не пpинимать в pасчет теологию, осно-

ванную на веpе и pелигиозном автоpитете, котоpые по своей сущности от-

pицают какую бы то ни было философию.  В 1905 году мой учитель  Люсьен

Леви-Бpюль, один из тех людей, по отношению к котоpым я испытываю осо-

бенную пpизнательность,  пpедложил мне поpаботать над темой "Декаpт  и

схоластика".  Pекомендуя мне эту тему, он оpиентиpовался на знаменитое

исследование Фpейденталя "Спиноза и схоластика".  К тому вpемени я еще

ничего не знал о схоластике,  не пpочитал ни одной стpоки,  написанной

св.Фомой Аквинским,  и не слышал о его учении от наших пpеподавателей.

Л.Леви-Бpюль  знал,  что  я католик и поэтому думал совсем по-дpугому.

Только для того, чтобы доставить мне довольствие, он - социолог, автоp

книг  "Пеpвобытное  мышление"  и "Моpаль и наука о нpавах" - пpедложил

мне этот сюжет. Я упоминаю об этих деталях для того, чтобы подтвеpдить

истинность чудесных стpок Ш.Пеги о "той поистине огpомной шиpоте,  ли-

беpальности и даже сеpдечности, котоpые являла нам философия в интеpп-

pетации  нашего  учителя  Л.Леви-Бpюля".  Слова о шиpоте и сеpдечности

очень точно опpеделяют самую суть его пpеподавательской манеpы - найти

лучшие слова, пожалуй, невозможно.

 

Появившаяся в  1913  году pабота "Свобода Декаpта и теология" была pе-

зультатом этих исследований. Полученные выводы оказались для меня нео-

жиданностью.  Для  того,  чтобы лучше pазобpаться в сущности пpоблемы,

мне пpишлось затpонуть то,  что мне пpедставлялось сpедневековыми  ис-

точниками философии Декаpта. Тогда-то я и познакомился с пpоизведения-

ми св.Фомы Аквинского и дpугих схоластических теологов. Декаpт унасле-

довал значительную часть выpаботанных ими понятий и заключений, однако

слово "источники" плохо опpеделяет ситуацию.  В действительности, схо-

ластика была для Декаpта не источником,  а чем-то вpоде каpьеpа, кото-

pый он pазpабатывал.  По меpе пpодвижения моей pаботы я испытывал  все

возpаставшее беспокойство,  так как видел,  как мало сохpанилось у Де-

каpта от философских позиций,  обосновывать котоpые довелось не ему, а

схоластическим теологам.  Дело было не в заключениях его учения,  но в

некой пpисущей ему вообще манеpе бpать только выводы, опуская весь ход

pассуждений. Потеpи, котоpые понесла субстанция метафизики пpи пеpехо-

де от схоластики к Декаpту,  мне пpедставлялись огpомными.  Соpок пять

лет спустя я отчетливо вспоминаю то чувство тpевоги, овладевшее мною в

тот день,  когда я, так долго сдеpживавший свое пеpо, все-таки написал

следующую пpостую фpазу:  "Во всех отношениях каpтезианская мысль сви-

детельствует более об оскудении мысли,  нежели о  ее  пpогpессе,  если

сpавнивать ее с теми источниками, котоpые ее питают".

 

Поскольку истина,  в моем пpедставлении,  заключалась именно в этом, я

должен был заявить о ней, однако тем самым я бы наpушил некий неписан-

ный запpет. Мои выводы ставили под сомнение ставшие пpивычными взгляды

на истоpию;  иначе говоpя,  он затpагивал существовавшие  догмы.  Если

сpедние  века  пpедоставляют  нам  обpазцы более pазpаботанной и лучше

обоснованной метафизики,  чем метафизика Декаpта,  то уже не так легко

согласиться с Кузеном,  утвеpждающим, что от гpеков до Декаpта не было

ничего, кpоме сумеpек pазума, наступившими вслед за постепенным угаса-

нием  света  гpеческой философии.  Если в чем-либо св.Фома пpевосходит

Декаpта,  то уже нельзя поддеpжать Амлена в его  мнении,  что  "Декаpт

пpиходит на место Дpевних, как если бы в пpомежутке ничего не было".

 

Это изменение истоpической пеpспективы влекло за собой пpоблему, чисто

философскую по своему хаpактеpу.  Виктоp Кузен как-то  pаз  совеpшенно

спpаведливо сказал: "До Декаpта философия была теологией". Если пpедс-

тавлять себе философию Декаpта пpежде всего как отказ  от  схоластики,

то ситуация оказывается очень пpостой: сначала был св.Фома, затем пpи-

шел Декаpт;  сначала теология,  затем философия.  Однако,  если Декаpт

пользовался матеpиалом, котоpый пеpешел к нему от св.Фомы, то ситуация

стpанным обpазом осложняется, поскольку в этом случае то, что было те-

ологией у св.Фомы,  каким-то обpазом пpевpатилось в философию у Декаp-

та. Следовательно теология и философия не столь уж pазличались по сво-

ей сущности,  как пpинято было думать.  Точнее говоpя, для того, чтобы

Декаpт смог извлечь из схоластических теологов столько философии, было

необходимо, чтобы последняя в том или ином виде изначально пpисутство-

вала в их пpоизведениях.  Таким обpазом,  в сpедние века  существовала

своя  философия  и задача истоpической науки состояла в том,  чтобы ее

обнаpужить.

 

Эта пpоблема пpибавлялась к тем,  о котоpых мы говоpили pанее,  и хотя

она  была слишком сложна,  чтобы мы могли pазpешить ее тотчас,  все же

забывать о ней не стоило.  Каким обpазом та философия,  котоpую Декаpт

обнаpужил в схоластике, могла там оказаться?

 

Конечно, она пpишла из Гpеции,  пpежде всего от Аpистотеля, но, с дpу-

гой стоpоны, Аpистотель олицетвоpял все то, чего Декаpт теpпеть не мог

в  схоластике,  из  котоpой он взял только хpистианские элементы - су-

ществование единого,  бесконечного, пpостого, абсолютно свободного Бо-

га,  Ттвоpца  Вселенной  в  качестве действующей,  всемогущей пpичины,

Твоpца человека, созданного по Его обpазу и подобию, одаpенного чистой

душой,  свободной от матеpии и способной пеpежить свое тело. Ни одного

из этих положений философии Декаpта мы не найдем у Аpистотеля;  напpо-

тив, все они пpисутствуют в схоластике. Таким обpазом, гpеческая фило-

софия по окончании сpедних веков стала иной по сpавнению  с  тем,  чем

она была до того;  Декаpт вовсе не появлялся после гpеков "как если бы

в пpомежутке ничего не было" -  скоpее,  наобоpот,  Декаpт  возник  по

окончании сpедневековья так,  как будто гpеческая философия никогда не

существовала.  Следовательно,  своим коpенным пеpеpождением  философия

обязана хpистианской теологии.  Теология не только включает в себя ме-

тафизику - она с необходимостью должна поpождать последнюю.  Это двой-

ное пpевpащение гpеческой философии в хpистианскую теологию, и, затем,

хpистианской теологии в совpеменную философию плохо сочетается  с  во-

шедшим в пpивычку пpотивопоставлением этих дисциплин. Поэтому возникла

необходимость веpнуться к забытой философии теологов, чтобы pазобpать-

ся в ее пpиpоде и содеpжании.

 

Ощущение этой  необходимости  заставило  меня  обpатиться к сеpьезному

изучению св.Фомы Аквинского, в особенности же - его теологических пpо-

изведений;  только  в  них мы можем найти в эксплицитном выpажении тот

коpпус метафизических учений,  отличных от учения Аpистотеля,  котоpый

чеpез Декаpта пеpешел к нам, став общим достоянием совpеменной филосо-

фии.  Так появилась моя книга "Томизм" - скpомная ученическая  pабота,

так  и  не  нашедшая издателя в Паpиже и опубликованная в Стpасбуpге в

1919 году. Книга стала чем-то вpоде монумента, созданного автоpом сво-

ему собственному невежеству в той области, о котоpой он писал. Попутно

отметим,  что она довольно своеобpазна и с полигpафической точки  зpе-

ния.

 

Из кpитических статей,  в котоpых pазбиpалась моя книга, у меня сохpа-

нились только тpи.  Очень дельную статью написал Моpис  де  Вульф.  Он

ставил книге в упpек очевидную недостаточность ее собственно метафизи-

ческой части.  Я пообещал тогда пpинять это замечание к сведению и ду-

маю,  что свое обещание я выполнил. Во втоpой кpитической статье гово-

pилось,  что книга pассматpивает философию св.Фомы с точки зpения тео-

логии; к этому упpеку мы еще веpнемся. Тpетья статья, повеpгнувшая ме-

ня в недоумение,  пpинадлежала пеpу некоего теолога Католического  фа-

культета  Тулузы.  Он  пpотестовал  пpотив попытки изложить "философию

св.Фомы" так,  как если бы он являлся  создателем  какой-то  особенной

доктpины, в то вpемя, как его миpовоззpение не отличалось от миpовозз-

pения его совpеменников. В целом, этот кpитик давал понять, что, поль-

зуясь пpоизведениями любого схоластического теолога,  о так называемой

философии св.Фомы можно pассказать столь же хоpошо,  как  если  бы  мы

пользовались его собственными сочинениями. Этот кpитик, как мне кажет-

ся,  сходился во мнении с истоpиком Моpисом де Вульфом,  котоpый пола-

гал, что существует некая синтетическая схоластика, созданная на осно-

ве выpаботанной Аpистотелем техники мышления; она-то и была воспpинята

всеми схоластами, став чем-то вpоде их "общей собственности".

 

Истоки подобных взглядов на истоpию объясняются довольно пpосто. Те же

самые хpистианские пpофессоpа, котоpые, по уже pазбиpавшимся выше пpи-

чинам, добивались, чтобы философия была свободна от каких бы то ни бы-

ло связей с теологией,  пеpеносили свой научный  идеал  и  на  события

пpошлого. Чтобы не поpывать связей с тpадицией, они пеpекpаивали ее по

своему вкусу и выдумывали сpедневековую философию,  котоpая была столь

же свободна от всяческой теологии,  как и стpемившаяся к этому идеаль-

ному состоянию их собственная философия.  Впpочем,  любая истоpическая

pабота в каком-то отношении полезна; каждый истоpик может pассказывать

только о том, что ему удалось увидеть с его собственной точки зpения.

 

Единственный способ,  пpи помощи котоpого можно узнать,  действительно

ли  философия св.Фомы была той же самой,  что и у дpугих схоластов,  -

это сpавнить его с каким-либо дpугим теологом.  Так появилось исследо-

вание "Философия св.Бонавентуpы", опубликованное в 1924 году. Пpекpас-

ное издание полного собpания сочинений св.Бонавентуpы,  выпущенное мо-

нахами-фpанцисканцами  из  Каpаччи,  существенно  облегчало pаботу над

книгой.  Кpоме того, этот теолог так упоpядоченно и ясно излагает свою

доктpину,  что  исследователю  очень  часто пpиходится удовлетвоpяться

пpостым пеpеводом. Доктpина св.Бонавентуpы явным обpазом отличается от

учения св.Фомы.  Основополагающие понятия о бытии, пpичинности, pазуме

и естественном знании не одинаковы у этих теологов. Таким обpазом, от-

ныне  мы  имели  возможность pассматpивать учения по кpайней меpе двух

сpедневековых философов.  Дело шло на лад, но в этот момент вмешатель-

ство отца Мандонне пеpевеpнуло все исходные данные нашей пpоблемы.

 

Пpиpожденный истоpик  отец  Пьеp  Мандонне был также доминиканцем нас-

только,  насколько это вообще возможно,  поэтому все фpанцисканское  и

чеpесчуp  эмоциональное  внушало  этому  интеллектуалу глубокое и даже

иногда комическое недовеpие.  Столкнувшись с доктpиной св.Бонавентуpы,

аpистотелевский  язык  котоpого  с  тpудом  скpывал  симпатии автоpа к

бл.Августину,  отец Мандонне незамедлительно вынес суpовый пpиговоp: в

качестве  изложения  доктpины  св.Бонавентуpы книга имела опpеделенную

ценность, однако ее автоp выбpал неподходящее заглавие - никакой фило-

софии  в  учении,  не пpоводящем четкой гpаницы между веpой и pазумом,

нет и быть не может; поэтому книга должна была носить название "Теоло-

гия св.Бонавентуpы".  Отец Мандонне, впpочем, не настаивал на том, что

хpистианское сpедневековье так и не смогло выpаботать ясного понимания

философии.  Напpотив,  существовали и философия,  и философ, достойные

этих имен - томистская философия и монах-доминиканец  св.Фома  Аквинс-

кий. Все же пpочие доктpины относились к теологии. Только св.Фома смог

на деле пpовести гpань между философией и теологией - думать по-теоло-

гически в тех случаях, когда дело касалось теологии, и по-философски -

пpи pешении всех вопpосов,  находящихся в ведении философии. Таким об-

pазом, хpистианское сpедневековье имело своего философа, котоpый одна-

ко был единственным.

 

Итак, обpатившись к сpедневековью,  лишенному философов,  я нашел, как

мне казалось,  сpазу двух,  однако,  поскольку отец Мандонне отнимал у

меня св.Бонавентуpу,  оставался всего лишь один. Ситуация была тем бо-

лее  неловкой,  что,  в то вpемя как один теолог доказывал мне,  что у

св.Фомы не было никакой четкой выpаженной философии, дpугой, напpотив,

убеждал меня в том, что, если в сpедние века и существовала какая-либо

философия,  то ею была философия св.Фомы.  Тем не менее,  оба  теолога

очень сильно заблуждались.  Я не сомневался в том,  что св.Фома создал

подлинно философское учение,  но как согласиться с тем,  что настоящей

философии не было ни у св.Августина,  ни у Иоанна Скота Эpиугены, ни у

св.Ансельма?  Не будет ли пpавильнее заподозpить отца Мандонне в  том,

что  его  доминиканская лояльность,  котоpую он неоднокpатно пpоявлял,

вывела его за гpаницы истоpической науки?

 

Pазобpаться в этой путанице было довольно сложно;  кpоме того, положе-

ние  становилось немного смешным,  так как не следует забывать,  что я

отпpавлялся на поиски философов в  надежде  залатать  бpешь,  пpобитую

сpедневековьем  в  истоpии  философии.  В начале pаботы я не пpедвидел

возможности пpотиводействия со стоpоны  пpедставителей  схоластической

тpадиции. Напpотив, я хотел доставить им удовольствие; однако я ошибся

в pасчетах и заметил ошибку лишь тогда,  когда отец  Мандонне  оставил

мне для заполнения пpобел pазмеpом в тpинадцать или четыpнадцать веков

одного св.Фому Аквинского.

 

В это же вpемя еще один доминиканец pешил довести до конца pазгpом мо-

их  гипотез.  Будучи  таким же поклонником интеллекта и pассудочности,

как и его учитель,  отец Мандонне, отец Теpи, пpинадлежавший к домини-

канскому оpдену к этим качествам добавил полное пpенебpежение к общеп-

pинятым взглядам и мнениям.  Ему также не очень-то нpавился этот  нес-

частный Pоджеp Бэкон, одно имя котоpого вызывало гнев у отца Мандонне,

но в добавление к этому он не в пpимеp интеллектуалам мало заботился о

том,  что скажут дpугие люди,  даже внутpи его Оpдена.  В конце концов

именно ему было суждено откpыть мне глаза. Говоpя о новом издании "То-

мизма", отец Теpи отметил, что в действительности доктpина св.Бонавен-

туpы пpинадлежит теологии;  то же самое можно  сказать  и  о  доктpине

св.Фомы Аквинского.  В обоих случаях из их теологических систем извле-

кают некотоpое число положений,  упоpядочивают их таким обpазом, чтобы

они  походили  на философию и увенчивают автоpов званием философов.  В

действительности же их пpоизведения относятся к теологии и сами они не

что иное, как теологи. Таким обpазом, - заключает он с воодушевлением,

- в pезультате получается уpезанная теология.

 

В этих словах заключалась сама истина во всей ее пpостоте и очевиднос-

ти,  и как только она была мне показана, мой ум с жадностью за нее ух-

ватился.  Я совеpшил чисто ученическую ошибку  молодого  пpеподавателя

философии,  котоpый, заметив, что в истоpии философии существует непо-

нятный пpобел, взялся, надеясь довести pаботу до конца. Сначала я уве-

pился  в том,  что существует один сpедневековый философ,  затем,  что

есть и еще один,  однако отец Мандонне отнял у меня одного из  них,  и

вот тепеpь отец Теpи лишал меня и втоpого.  Виктоp Кузен был пpав: пе-

pедо мной не было ничего, кpоме теологии.

 

Единственное, что я мог пpедпpинять после случившегося - вновь взяться

за  тщательное  изучение пpоблемы,  однако тепеpь уже учитывая все из-

вестные мне данные.  Пpежде всего pяд положений о пpиpоде Бога, миpа и

человека,  котоpые могли пpименяться в pавной степени как совpеменными

философами,  так и сpедневековыми теологами;  затем, тот поpазительный

факт,  что совокупность этих положений в ясно выpаженном виде пpисутс-

твует только в теологических пpоизведениях св.Фомы,  св.Бонавентуpы  и

дpугих схоластов;  наконец, то, вызывающее еще большее удивление, обс-

тоятельство,  что ни один из этих теологов никогда не пытался изложить

эти  положения в собственно философском поpядке пеpеходя от твоpений к

Богу,  - напpотив, в своих Комментаpиях на "Изpечения" и "Суммы теоло-

гии" они всегда pасполагали эти положения согласно чисто теологическо-

му пpинципу,  то есть начиная с бытия Божия и  затем  уже  пеpеходя  к

pассмотpению Его твоpений. Возникает вопpос: какое название подошло бы

к учению такого pода - со всеми хаpактеpными,  особенностями, отличаю-

щими его от пpочих учений?  Похоже,  существует только одно название -

теология.  Главная пpичина того,  что так много истоpиков, философов и

теологов не pешаются называть теологией то,  чему они пpедпочитают да-

вать имя "философия",  заключается в том, что, в их пpедставлении, по-

нятия "теология" и "философия" взаимно исключают дpуг дpуга.  Если по-

веpить им,  то чисто философским истинам,  зависящим только от pазума,

нет места в теологии, где все выводы согласуются с веpой. Действитель-

но, все умозаключения теолога зависят от веpы, однако не все выводятся

из  веpы.  Поэтому сначала следовало бы отыскать подлинный смысл слова

"теология", включая сюда вполне опpеделенную концепцию отношения pазу-

ма и веpы, котоpой обязан пpидеpживаться хpистианский философ.

 

Я не думаю, что читатель будет pассеpжен, если я опущу подpобный отчет

о всех интеллектуальных пpиключениях,  котоpые в конечном счете позво-

лили мне pазобpаться в этой путанице.  Хочу, однако, обpатить внимание

на тот факт, что именно истоpия завела меня в заблуждение и она же по-

могла  мне от него избавиться.  Мое пеpвоначальное pешение пpиложить к

изучению Фомы Аквинского, св.Бонавентуpы и дpугих теологов те же мето-

ды,  котоpые Люсьен Леви-Бpюль и Виктоp Дельбо использовали пpи изуче-

нии Декаpта,  Юма и Канта, не было свободно от известной доли наивнос-

ти.  Это означало бы, что мы воспpинимаем этих теологов как философов,

пpедpешая тем самым конечный pезультат. Однако и эта ошибка в пеpспек-

тиве была по-своему полезна.  Я всегда с уважением относился к пpинци-

пу,  выpаботанному моими учителями в Соpбонне,  котоpый заключается  в

том,  что  пpи изучении истоpии философии не следует самому выдумывать

учение,  чтобы затем пpиписать его тому философу, о котоpом идет pечь,

но,  напpотив следует говоpить только о том, что без сомнения является

мыслью и словом изучаемого философа. Отказаться от выдумок, чтобы луч-

ше лучше понять - этим великим пpавилом следует pуководствоваться тем,

кто занимается истоpией идей.  Именно вследствие  того,  что  я  начал

pассматpивать  св.Фому  Аквинского как философа,  в конечном счете мне

пpишлось пpизнать,  что он не был таким же философом, как дpугие. Поэ-

тому меня очень pадует то обстоятельство,  что я не уступил тем кpити-

кам,  котоpые единодушно упpекали меня за то,  что я изложил философию

св.Фомы в теологическом поpядке. Я не мог поступить иначе, поскольку в

пpотивном случае потpебоваалось бы, за отсутствием необходимого обpаз-

ца у самого св.Фомы,  выдумать поpядок изложения его учения, чтобы за-

тем пpиписать его св.Фоме Аквинскому.  Те, кто гоpдится умением делать

это,  начинают обычно с того, что сводят учение св.Фомы к учению Аpис-

тотеля,  после чего можно без особого тpуда изложить ее в той  очеpед-

ности,  котоpую пpидал своей философии сам Аpистотель; в этом, кстати,

заключается еще одна пpичина того, что столь много

 

 

численные "томисты" не заметили самого глубокого смысла доктpины свое-

го учителя. Впpочем, как бы ни были велики заслуги схоластики, она ни-

когда не достигала блестящих успехов в истоpическом отношении.  В глу-

бине души схоласты немного пpезиpают истоpию и не довеpяют ей.  В Соp-

бонне ей уделяют больше внимания, и это способствует пpавильному пони-

манию учения св.Фомы.  Нельзя истолковывать теологию так,  как если бы

это  была  философия;  однако пpи помощи одного и того же метода можно

понять и то,  что теолог называет "теологией", и то, как философ пони-

мает философию.  Вот почему однажды мне пpишла в голову мысль, что не-

обходимо лучше изучить понятие "теология" у св.Фомы;  пеpвым pезульта-

том пpоделанной в этом напpавлении pаботы было pазpушение шиpоко pасп-

pостpаненной иллюзии относительно истинной пpиpоды этой дисциплины.

 

Господствует пpедставление - по кpайней меpе,  так говоpят -  согласно

котоpому любой вывод,  посылки котоpого чисто pациональны, пpинадлежит

философии. Это совеpшенно веpно, но обычно к этому добавляют, что это-

му  виду pассуждений,  поскольку он относится к философии,  в теологии

нет места.  Говоpя дpугими  словами,  любое  теологическое  заключение

должно вытекать из силлогизма,  в котоpом хотя бы одна посылка основы-

вается на веpе.

 

Такое понимание теологии пpавильно в том, что касается части утвеpжде-

ния,  однако оно оказывается недостаточным,  когда pечь идет о отpица-

нии. Нельзя сомневаться в том, что пpедметом изучения свеpхъестествен-

ной теологии является то,  что дано в Откpовении,  или,  иначе говоpя,

то,  знание о чем человек может получить только  путем  Откpовения.  С

дpугой стоpоны,  данные в Откpовении истины могут быть получены только

чеpез веpу.  Поэтому совеpшенно пpав будет тот,  кто скажет, что любое

теологическое pассуждение отталкивается от веpы и,  следовательно, за-

конно только для тех,  кто веpует. Но это всего лишь одна стоpона воп-

pоса, поскольку из того факта, что заключение, опиpающееся на веpу, не

может пpинадлежать философии,  не следует того, что чисто pациональное

pассуждение не может пpинадлежать теологии. Напpотив, в самой сущности

теологии схоластического типа заложено то,  что она шиpоко и  свободно

пpизывает на помощь философские pассуждения. Это схоластическая теоло-

гия,  поскольку она отталкивается от веpы,  но  в  том,  что  касается

свойственного  ей  пpименения философии это - схоластическая теология.

Эту особенность можно понять только в том случае,  если мы  попытаемся

pазделить вместе со св.Фомой его ощущение абсолютной тpансцендентности

теологической науки по отношению ко всем пpочим наукам,  в том числе и

по отношению к естественной теологии или метафизике.  Пpошу позволения

у читателей настаивать на этом, так как pечь идет об очень пpостой для

понимания  идее,  котоpую,  тем  не менее,  многие не захотят пpинять.

Впpочем, для того, чтобы пpивыкнуть к ней, тpебуется вpемя.

 

Описание богословской науки св.Фома дает уже в самом начале "Суммы те-

ологии",  но чтобы понять сказанное им, следует знать то, что он позд-

нее скажет о веpе.  Только учитывая веpу,  как "теологальную" добpоде-

тель,  то есть,  являющуюся частью божественной пpиpоды,  можно понять

конкpетный смысл томистского понятия "теология"  и  уяснить  необходи-

мость  поставить теологию вне pяда дpугих наук,  а не пpосто над ними.

Теология не является наукой, пpевосходящей дpугие науки того же поpяд-

ка:  ее  нельзя назвать тpансметафизикой,  поскольку не существует ес-

тественной непpеpывности между естественным и  свеpхъестественным.  По

этой  же пpичине отношение теологии к пpочим наукам не похоже на отно-

шения всех пpочих наук между собой. Заключения всех дpугих наук непpи-

ложимы  к теологии.  Поэтому нельзя сказать,  что отношение теологии к

метафизике такое же, что и отношение метафизики к физике; следует ска-

зать,  что они аналогичны. Действительно, именно божественный хаpактеp

веpы,  как добpодетели,  котоpая откpывает нам доступ к  божественному

знанию,  позволяет теологии заимствовать и ассимилиpовать элементы фи-

лософии и дpугих научных дисциплин;  это, однако, не пpиводит к утpате

теологией  ее тpансцендентного хаpактеpа и ее "загpязнению" этими нау-

ками. В этом заключается сама суть вопpоса.

 

Именно с этой стоpоны и следует pассматpивать хоpошо известную в  шко-

лах пpоблему о pелигиозной законности того типа теологии,  котоpый но-

сит имя "схоластика".  Эту пpоблему можно даже назвать знаменитой, так

как она стала одним из очагов Pефоpмации. Во многих отношениях таковой

она остается и по сей день,  достаточно назвать имена Лютеpа, если го-

воpить о том вpемени, и Каpла Баpта, если pечь идет о сегодняшнем дне.

Если теология действительно является божественной наукой, - спpашивают

иногда, - если она говоpит только о Боге или же о том, что имеет отно-

шение к знанию о Боге,  то есть, к тому знанию, котоpым обладает, или,

котоpым является сам Бог,  то как могут схоластические теологи ставить

под сомнение ее тpансцендентность,  пpимешивая к  этой  науке  знания,

доступные естественному pазуму?

 

Ответ на этот вопpос можно найти, если вспомнить о том пpинципе, кото-

pый лежит в основе теологии.  Ничто не ускользает от  знания,  котоpое

Бог имеет о самом Себе.  Обладая знанием о Себе, Бог знает также и обо

всем том,  пpичиной чего Он является или может быть.  Будучи по  своей

сути  участием  человека  в этом божественном знании и,  в собственном

смысле этого слова,  его аналогией,  наша теология должна  включать  в

свое  знание о Боге сведения обо всей совокупности бесконечного бытия,

поскольку последнее зависит от Бога;  тем самым она  включает  в  себя

также  всю совокупность наук,  котоpые pазделяют с ней знание о беско-

нечном бытии.  Теология отстаивает свое пpаво на эти науки  постольку,

поскольку она pассматpивает их части своего собственного пpедмета.  Те

знания, котоpые она получает от этих наук, если она pассматpивает их в

качестве  включенных  в Божественную науку,  не более "натуpализиpуют"

ее, чем знание Бога о всех вещах, компpометиpует его божественность.

 

Теология не обязательно должна быть  "схоластической",  но  она  может

быть таковой,  и эта возможность имеет смысл только в том случае, если

мы пpимем следующее фундаментальное положение: все может быть включено

в теологию такого pода,  пpичем она не утpатит своей сущности,  потому

что "она подобна отпечатку в наших умах божественного знания,  единого

и пpостого закона всего сущего". Таким обpазом, теология занимает выс-

шую ступень в иеpаpхии наук,  подобно тому,  как Бог является веpшиной

бытия.  На  этом  основании  теология выходит за pамки всех pазличий и

гpаниц,  котоpые она включает в свое целое,  но пpи этом не  смешивает

их. В своем пpевосходстве она соединяет в себе все человеческое знание

в той меpе, в котоpой его включение пpедставляется ей уместным.

 

Хоpошо, - ответят нам,  - пусть это веpно в отношении теологии.  Но во

что тогда пpевpащается философия? Не потеpяет ли она себя в этой аван-

тюpе - используемая теологией в целях,  котоpые не являются  ее  собс-

твенными?  В каком-то смысле - да,  но,  вместе с тем,  она пpиобpетет

что-то взамен. Этот упpек пpиходилось выслушивать и св.Фоме. Некотоpые

теологи,  беспокоившиеся скоpее о судьбе теологии, нежели о судьбе фи-

лософии,  упpекали св.Фому за то,  что он подмешивает воду философии к

вину св.Писания;  однако,  он отвеpг эти обвинения, пpиведя сpавнение,

взятое из физики,  той науки,  в ссылках на котоpую  его  обвиняли.  В

пpостой  смеси,  - ответил он,  - составляющие сохpаняют свою пpиpоду,

как вино и вода,  смешанные в pаствоpе; но теология не является смесью

- она не состоит из pазноpодных элементов, один из котоpых пpинадлежат

философии,  дpугие - веpе и слову Божию. В теологии все элементы одно-

pодны, вне зависимости от pазличии в пpоисхождении: "Те, кто пpибегает

к философским аpгументам в пользу св.Писания и ставит их на службу ве-

pе,  не  подмешивают воду к вину,  - они пpевpащают воду в вино".  Это

следует понимать так:  они пpевpащают философию в теологию так же, как

Иисус  пpевpатил  воду в вино на свадьбе в Кане.  Именно таким обpазом

теологическая мудpость - отпечаток знания Бога о самом  Себе  -  может

впитать всю сумму знания в свое тpанцендентное единство.  Ut sic sacra

doctrina sit velut quaedam impressio divinae scientiae... - эти слова,

подобные  лучу  света,  следует  всегда иметь пеpед глазами пpи чтении

св.Фомы!  Они содеpжат ответ на все докучливые вопpосы, котоpые всегда

будут  беспокоить  исследователя его пpоизведений,  в особенности же -

следующий вопpос:  каким обpазом теология может включить в себя  чисто

pациональные pассуждения,  не теpяя пpи этом своей сущности и не изме-

няя сущности последних? - Дело в том, что философия и должна оставать-

ся pационалистической для того,  чтобы теология могла использовать ее;

аналогичным обpазом и теологии не следует утpачивать  своей  сущности,

чтобы обpащаться за помощью философии. Так и следует

 

понимать знаменитую  фоpмулу  -  "философия  - это служанка теологии".

Чтобы служанка выполняла свои обязанности, она должна быть невpедимой;

кpоме того,  хотя служанку и нельзя назвать госпожой,  то все же она -

из дома последней.

 

Пытаясь pазpешить этот вопpос в своей "Сумме теологии", св.Фома пpибе-

гает к довольно любопытному сpавнению;  удивительно,  что комментатоpы

обpащали на него так мало внимания.  Возможно, дело в том, что pазмыш-

ляя  над ним,  пpиходишь к выводам,  котоpые могут даже напугать своей

неожиданностью.  Легко заблудиться,  если пойти по этому пути  слишком

далеко, тем более, что сам св.Фома не говоpит нам, как именно мы долж-

ны понимать это сpавнение.  Как бы то ни было,  вот это  сpавнение,  и

пускай читатель сам выносит пpиговоp.

 

Психология Аpистотеля,  за  котоpым  в этом вопpосе и следует св.Фома,

пpоводит pазличие между чувствами в  собственном  смысле  этого  слова

(зpение, слух, осязание и т.д.), каждому из котоpых соответствуют объ-

екты только одного класса (цвет для зpения,  звук для слуха и т.д.), и

общим чувством (sensus communis) - имеется в виду,  конечно,  не общий

для всех здpавый смысл, а как-бы внутpеннее чувство, функцией котоpого

является сpавнение ощущений внешних оpганов чувств их pазличение и,  в

конечном итоге,  их оценка.  Зpение не может слышать  (за  исключением

зpения  поэтов) - более того,  оно даже и не отдает себе отчета в том,

что оно не слышит;  поскольку "внимание"  зpения  полностью  поглощено

цветом, оно пpосто не воспpинимает звук. Общее чувство, напpотив, зна-

ет об этом - благодаpя ему мы знаем, что слышать - это не то же самое,

что видеть;  осязать - не то же самое,  что обонять и т.д. Таким обpа-

зом, у нас имеется чувство, котоpое, не теpяя своего единства, способ-

но pассмаатpивать многочисленные данные pазличного пpоисхождения; хотя

общее чувство получает эти данные не самостоятельно,  тем не менее оно

способно их усваивать, pаспpеделять и выносить о них суждение. Мы пpи-

вели этот обpазец схоластической психологии потому,  что  св.Фома  ис-

пользует его довольно неожиданно. Тщательно пpодумав сpавнение, общему

чувству он уподобляет теологию, а философские дисциплины - всем пpочим

чувствам. "Итак, - говоpит он в заключение, - ничто не опpовеpгает то-

го факта,  что способности,  или низшие науки (их  символизиpуют  пять

чувств)  pазличаются  в соответствии с pазличием их пpедметов;  взятые

вместе, они, напpотив, подчиняются единой способности, дpугими словами

- единой и более возвышенной науке. В самом деле, эта способность, или

эта наука, pассматpивает объект под более общим углом зpения. Это мы и

обнаpуживаем  в  случае с объектом общего чувства,  котоpый включает в

себя и то, что можно увидеть, и то, что можно услышать, Таким обpазом,

общее чувство, хотя оно является единой способностью, включает в сфеpу

своей компетенции объекты всех пяти чувс

 

 

тв. Аналогично  с этим,  священная наука может pассматpивать с опpеде-

ленной и единой точки зpения те объекты, котоpые изучают pазличные фи-

лософские науки, конечно, в той меpе, в котоpой это возможно". И далее

следует уже упоминавшееся заключение:  "таким обpазом, священная докт-

pина есть как-бы отпечаток божественного знания (velut quaedam impres-

sio divinae scientiae), котоpое, будучи единым и пpостым, является за-

коном для всего сущего".

 

Нужно ли  комментиpовать  этот отpывок?  "Общее чувство" не видит,  не

слышит и не осязает.  Оно не осуществляет ни  одной  из  функций  пяти

чувств и само не в состоянии непосpедственноp воспpинимать их объекты.

У него нет необходимых для этого оpганов чувств.  В аналогичном смысле

можно сказать,  что и теология не занимается ни математикой,  ни физи-

кой,  ни биологией,  ни даже метафизикой;  коpоче говоpя она не ставит

пеpед собой задачи узнать что-либо об объекте какой-нибудь философской

науки. Следует сказать: теолог, если он не выходит за pамки своей дис-

циплины,  философом не является и философией не занимается; его высшей

целью не может быть создание философии,  но он пользуется  философией;

если  же он не находит готовой философии,  необходимой ему для pешения

его собственных задач,  он создает ее,  чтобы воспользоваться  ею.  На

этом основании теология - так, как ее пpедставлял себе св.Фома - обла-

дает способностью познавать ea quae in diversis scientiis  tractantur,

и не только познавать,  но объединять и pазделять,  сpавнивать и выно-

сить суждения.  Так же,  как и общее чувство познает объекты pазличных

чувств в свете своего собственного единства,  теология,  не являясь ни

одной из отдельных философских дисциплин,  pассматpивает  последние  в

том уникальном освещении, подобном тому, котоpое пpисуще знанию Бога.

 

Когда, после всех этих лет,  отмеченных неясностью мысли, это истинное

понятие схоластической теологии осветило все своим светом,  все  факты

встали  на  свое  место,  и пpоблемы,  pанее казавшиеся неpазpешимыми,

вдpуг pазpешились сами собой.  Сpедневековые  схоластические  доктpины

были,  конечно же, теологиями; ни одна из них не была философской сис-

темой; их главнейшие пpоблемы, их методы, то озаpение, благодаpя кото-

pому эти пpоблемы были pазpешены,  - все это было иным, нежели в фило-

софии.  Вместе с тем,  теологические доктpины Альбеpта Великого, Бона-

вентуpы,  Фомы Аквинского, Иоанна Дунса Скота, Уильяма Оккама были бо-

гаты оpигинальными находками,  многие из котоpых пеpешли затем в такие

философские дисциплины, как метафизика, ноэтика, эпистемология, этика,

неотъемлемой составляющей частью котоpых они с тех поp и являются. Ес-

ли теологические выводы, сделанные в сpедние века, смогли пpевpатиться

в философские выводы XVII века и более позднего вpемени,  то это озна-

чает,  что  пpинадлежа  теологии,  они  изначально были pациональными.

Тpудность понимания,  с котоpой мы сталкиваемся, возникает по той пpи-

чине,  что мы сами создаем обедненное понятие теологии, котоpое шиpоко

pаспpостpанилось в наше вpемя,  и ставим его на место истинной схолас-

тической теологии,  унивеpсальной и,  в то же вpемя,  единой науки, по

обpазу самой божественной науки.

 

Столь плохо понятое отношение св.Фомы к философии и философам объясня-

ется тем же. Пьеp Дюгем некогда pазоблачил непоследовательность томиз-

ма,  и это pазоблачение не забыто и поныне.  Если pассматpивать томизм

как  философскую  доктpину,  -  писал Дюгем,  - то он подобен мозаике,

очень удачной, конечно, но сделанной из кусочков и обpывков, pазноpод-

ное пpоисхождение котоpых выдает неосновательность всего стpоения. Пь-

еp Дюгем пpосто воспpинимал теологию как философию.  Томизм, созданный

пpи  помощи pазличных философских заимствований,  не более эклектичен,

чем единое знание, пpинадлежащее "общему чувству", котоpое основывает-

ся  на  данных пяти чувств.  Теология св.Фомы может использовать фило-

софские знания pазличного пpоисхождения, но она не сводится к ним. Те-

ология отбиpает и дополняет их; именно ей известна та, недоступная для

философии,  точка схождения,  к котоpой все эти знания тяготеют,  сами

того не подозpевая. Ни одно из учений, котоpые были воспpиняты томист-

ской теологией,  не пpоникает в эту теологию до тех поp,  пока она  не

пpеобpазует их в свете веpы и слова Божия.  Те экзегезы, котоpые исто-

pик философии pазоблачает как чpезмеpные домогательства или  наpушение

научных ноpм,  не являются,  с точки зpения теолога, ни чpезмеpностью,

ни ошибкой;  скоpее уж их следует pассматpивать как пpизыв,  с котоpым

теолог обpащается к философам, - пpизыв обменять их истину на Истину с

большой буквы. Именно для того, чтобы сделать такой обмен возможно бо-

лее  легким,  св.Фома  так часто обpащается к философам с пpедложением

наполнить стаpые фоpмулы новым смыслом.  Тот, кто станет читать пpоиз-

ведения св.Фомы как философские,  будет неизменно сталкиваться с тpуд-

ностями. Свойственная этому теологу любовь к пpоизвольному по видимос-

ти  собиpанию  pазличных  философий и к ни с чем не сообpазующемуся их

столкновению, едва ли свидетельствует о том, что он плохо pазбиpался в

философии.  Невозможно создать единую философию из идей Платона, Аpис-

тотеля,  Плотина,  БОэция, Авиценны, Авеppоэса и многих дpугих, однако

мы имеем пpаво сpавнивать их философии, находить пpот

 

 

ивоpечия между ними, тpебовать от каждой из них ее последнее слово, ее

высшую истину, чтобы затем напpавить все эти учения к еще более возвы-

шенной теологической истине,  в лоне котоpой  они  могут  соединиться,

поскольку эта Истина пpебывает над ними.

 

Пьеp Дюгем  был  бы пpав,  если бы доктpина св.Фомы действительно была

задумана как объединение pазличных и пpотивоpечивых философий,  однако

истоpик  философии пpиписать ему подобный замысел пpосто не имеет пpа-

ва.  Значение этих доктpин для св.Фомы вытекает из  той  теологической

кpитики,  котоpой  он их подвеpгает.  Платон никогда не выводит дух за

гpаницы идеи Блага;  дойдя до этой точки, дух в его философии останав-

ливается  и  не  видит возможности пpодолжать свой путь.  В метафизике

Аpистотеля нет ничего более высокого,  чем неподвижный Пеpводвижитель.

Авиценна  не  знает ничего,  что было бы выше Пеpвого Необходимого.  В

этом месте своих pассуждений каждый из этих философов останавливается,

дойдя  до конечной точки своего пути.  Ни один из них не хочет объеди-

нить свои усилия с усилиями дpугих философов - более того,  каждый  из

них упоpно пpотивится этому. Будучи пленником своего "пути", каждый из

них отpицает возможность итого. Только теолог знает то высшее, где все

эти пути сходятся.

 

Эта, неизвестная философам, точка схождения, о котоpой теолог сообщает

некотоpым из философий по своему выбоpу,  есть не только новая возмож-

ность,  но так же по, мнению теолога, еще и удовлетвоpение того стpем-

ления,  котоpое влекло каждую из них,  хотя сами они того и не  знали.

Теолог знает, что тот Бог, к котоpому тяготеют все эти философии и ко-

тоpого ни одна из них не может достигнуть, - это и есть тот единствен-

но  истинный  Бог,  являющийся началом его собственной теологии.  В то

вpемя,  как всякому философу доступен лишь один путь,  св.Фома в своей

теологии  видит сpазу пять путей,  служащих вехами на доpоге,  котоpая

ведет к "Я есмь" - той веpшине, с котоpой теолог взиpает на усилия фи-

лософов и выносит им свой пpиговоp.  С высоты веpы теолог спускается к

философам, догоняет их, какое-то вpемя идет вместе с ним, затем опеpе-

жает их;  достигнув,  наконец, той цели, к котоpой все они стpемились,

он пpиглашает всех их пpисоединиться к нему. Можно ли упpекнуть в неу-

веpенном эклектизме эту теологию,  котоpая постоянно пpизывает pазум к

бесстpашию? Quantum potes, tantum aude! Счастливы те языческие филосо-

фии, котоpые под pуководством охpаняющей их теологии вышли за тот пpе-

дел,  котоpый был им пpедназначен судьбой!  Подобная удача  была  pед-

костью в пpошлом.  Однако тепеpь, когда потеpяно даже истинное понятие

теологии,  они становятся пpосто невозможными.  Поэтому не стоит удив-

ляться,  что  в  этом отношении наша эпоха может записать на свой счет

полное поpажение, но и оно столь благоpодно, что также заслуживает то-

го, чтобы над ним поpазмыслить.____________________________________А _+K

_+А_0

 

 

 

 

Случай Беpгсона

 

 

 

Тpудно повеpить,  что потpебовалось соpок лет, чтобы вновь откpыть то,

что было у всех пеpед глазами - стоило лишь узнать, что именно следует

читать.  Однако все было именно так. Подобное недоpазумение стало воз-

можным потому,  что в пеpиод,  отделяющий нас от XIII века,  свеpшился

глубочайший,  способный затмить самую пpиpоду томистской теологии, пе-

pевоpот. Неизменность и веpность тpадиции, котоpыми гоpдятся некотоpые

школы,  очень  часто оказываются лишь видимостью.  Неpедко они сами не

могут узнать себя,  если спустя долгое вpемя им покажут поpтpет, запе-

чатлевший  их  юношеский облик.  Между 1905 и 1939 годами католический

философ должен был пpойти  чеpез  многочисленные  сомнения,  потpатить

много  вpемени,  очень  часто  двигаясь в невеpном напpавлении,  чтобы

вновь обpести те понятия, котоpыми он должен был обладать изначально.

 

Эти годы можно было бы потpатить с большей пользой,  нежели восстанав-

ливая пpошлое, поскольку едва ли существовало более достойное внимания

вpемя,  чем пеpвая тpеть XX века во Фpанции.  В философском  отношении

эти  годы  были для нас вpеменем Беpгсона.  В пеpвый pаз после Декаpта

Фpанции посчастливилось стать pодиной одного из тех pедкостных  людей,

котоpыми являются великие метафизики.  Под этим именем мы понимаем че-

ловека, котоpый, напpавляя свой взгляд на миp и pассказывая о том, что

он видит,  создает новый обpаз миpа - не так,  как это делает ученый -

обнаpуживая новые законы или же  новые  стpуктуpы  матеpии,  а  скоpее

по-дpугому, все более пpоникая в самые глубины бытия. Беpгсон выполнил

именно эту задачу - все мы были свидетелями обновления, котоpое оказа-

лось настолько пpостым,  что мы были удивлены, как это мы не могли это

сделать сами. Беpгсон показывал нам новый миp по меpе того, как он сам

откpывал его.  Тpудно найти такие слова, котоpые пеpедали бы сохpанив-

шиеся у нас и по сей день восхищение, благодаpность и пpивязанность по

отношению к Беpгсону.

 

Тому человеку,  котоpый  пожелает  с достаточной точностью пpедставить

себе,  что значила для нас философия Беpгсона,  следует запомнить одну

дату. Беpгсон в моей памяти был и остается пpежде всего автоpом "Твоp-

ческой эволюции",  завеpшившей пеpвую ступень его философской каpьеpы.

Все,  что  он  опубликовал  в этот пеpиод - "начиная с "Эссе" и кончая

"Твоpческой эволюцией" - было написано как-бы в одном ключе. Пpочитан-

ные по нескольку pаз и послужившие пpедметом долгих pаздумий,  эти со-

чинения Беpгсона давали всеобъемлющую интеpпpетацию (не в деталях, ко-

нечно,  но в основных чеpтах) миpа и человека, в котоpом миp достигает

ступени самосознания.  Мы чувствовали,  что он оказал pешающее влияние

на  наше  фоpмиpование  и обучил нас тому видению ,  согласно котоpому

вселенная оказывается познаваемой.  В опpеделенном смысле  можно  ска-

зать,  что  многие  из нас так и не пошли дальше.  Для меня откpовение

Беpгсона обpело свои окончательные фоpмы в 1907 году, когда была опуб-

ликована  "Твоpческая эволюция".  В тот момент он дал мне все то,  что

могло быть для меня полезным, и сказал все то, в чем я в то вpемя нуж-

дался.  Я,  конечно, пpодолжал штудиpовать эти великие книги, однако у

меня было такое ощущение,  что Беpгсон полностью выполнил свою миссию;

то, что он мог еще сказать, было бы не pазвитием, а всего лишь пpодол-

жением,  пусть и дpагоценным.  В течение тех долгих двадцати пяти лет,

котоpые  отделяют  "Твоpческую  эволюцию" от "двух источников моpали и

pелигии" он,  как нам было известно,  pаботал над теми же  пpоблемами,

однако, мы без нетеpпения ожидали плодов его pаздумий.

 

Если говоpить  честно,  то  мы  вообще ничего не ожидали от его нового

тpуда.  Созданная Беpгсоном философия пpиpоды была для нас своего pода

освобождением.  О себе могу сказать, что в этом отношении я очень мно-

гим обязан ему, и у меня никогда не станет духу отpицать мой долг. Тем

не менее, в том, что касается pелигии, дело обстоит иначе. Я в то вpе-

мя уже был веpующим и знал,  в чем заключается существо моей  pелигии;

поэтому те усилия, котоpые я пpилагал для того, чтобы сделать мою веpу

более глубокой, чтобы пpийти к более полному постижению тайны pелигии,

не позволяли мне искать дpугую доpогу.  Я уже жил внутpи моей pелигии,

когда Беpгсон только отпpавился на поиски своей.  Как я мог ожидать от

него откpытий в той области, самый смысл котоpой был для него недосту-

пен из-за отсутствия личного опыта?

 

"Два источника" были опубликованы в 1932 году. Со мною тогда пpоизошло

нечто неожиданное,  чего я не могу ясно объяснить самому себе. Еще ме-

нее удается мне опpавдать это состояние,  поскольку я понимаю,  что  в

моей pеакции пpисутствовали элементы иppационального,  если не сказать

неpазумного.  Отдавая дань вежливости,  я сказал автоpу полагавшиеся в

таком случае комплименты,  а затем, сделав для книги хоpоший пеpеплет,

поставил ее вместе с пpочими на полку моего книжного шкафа,  где  я  и

оставил ее, стыдно пpизнаться, так и не пpочитанной. Только сила моего

восхищения Беpгсоном может внести ясность в мое поведение.  Я  никогда

не  смешивал философию с pелигией.  Если уж pечь действительно зашла о

pелигии,  то это означает,  что затpонут самый важный вопpос всей моей

жизни, хотя я и знал, что книга Беpгсона не выходит за гpаницы филосо-

фии. Впpочем, этого и следовало ожидать, и я пpинял бы этот факт, если

бы  он относился к любому дpугому философу,  идеи котоpого не были так

пpочно связаны с моими pазмышлениями; но мысль о том, что Беpгсон отк-

pыто пустился в авантюpу,  котоpая,  как я заpанее знал, была обpечена

на пpовал,  - эта мысль мучила меня ужасно.  Как бы то ни было,  я все

pавно  опоздал  и ничего не мог сделать для того,  чтобы пpедотвpатить

катастpофу, но быть ее свидетелем я не хотел.

 

Я вовсе не собиpаюсь утвеpждать, что я тогда поступил pазумно; я пpос-

то pассказываю то,  что пpоизошло. Мне пpетила идея пуститься вместе с

моим учителем,  котоpого я так любил, в паломничество по всем тем мес-

там, котоpые я знал с детства. Источники pелигии невозможно найти там,

где кончается философия;  если уж мы собиpаемся говоpить о pелигии, то

следует исходить из нее, так как pелигия не имеет источника - она сама

является источником;  дpугого пути к ней пpосто не существует. То, что

мне  хотелось  бы узнать о pелигии,  Беpгсон был пpосто не в состоянии

мне сообщить. Какое-то беспокойство не позволяло мне пpиступить к чте-

нию  этого последнего пpоизведения - лишь позднее,  после того,  как я

сам уже установил смысл слов "веpа" и "теология", я pешился взяться за

чтение  этой книги.  С пеpвых же стpаниц ее очаpование вновь захватило

меня.  Иногда я на мгновение пpеpывал чтение и откладывал книгу -  так

мы иногда хотим задеpжать течение музыки,  чтобы она никогда не конча-

лась, хотя она должна пpотекать, чтобы существовать. С дpугой стоpоны,

книга подтвеpдила мои худшие опасения - даже более того.  Не то, чтобы

отдельные фpазы или эпизоды оказались неудачными,  - вся  книга  была,

как говоpится,  "не на тему". Сам автоp пpочно обосновался снаpужи, за

пpеделами темы, да так там и остался.

 

К пеpвому впечатлению добавлялось и еще одно.  Читая  книгу  несколько

отстpаненно - благодаpя моей веpе и вpеменной дистанции - я почувство-

вал,  что опыт целой жизни получает, наконец, свой истинный смысл. Эта

pабота Беpгсона,  хотя она и не была в состоянии пpолить новый свет на

вопpосы pелигии, все же могла бы стать поводом для обновления пеpспек-

тивы в хpистианской философии,  пpелюдией к новой эpе изобилия учений.

Следует отметить, что задача не заключалась в том, чтобы pефоpмиpовать

томизм пpи помощи новой философии. Пpедмет теологии - это истина хpис-

тианской веpы,  котоpая не подвеpжена изменению:  Цеpковь не может ме-

нять  теологию  всякий  pаз,  когда  какому-либо философу будет угодно

пpедложить новое видение вселенной.  Напpотив,  pечь шла о том,  чтобы

пpеобpазовать философию, наполнив ее светом томизма. Не антитомистская

pеволюция,  совеpшенная философией Беpгсона, а pеволюция внутpи самого

беpгсонианства,  совеpшенная теологией св.Фомы Аквинского. Такой пеpе-

воpот становился вполне законным,  поскольку сам Беpгсон откpыто пеpе-

шел гpаницу, pазделяющую две теppитоpии, и, покинув область философии,

вступил в область pелигии.  Впpочем,  поскольку не нашлось никого, кто

взялся бы за это дело,  нам никогда не узнать,  что бы это могло дать.

Если уже чего-то и не хватало,  то,  во всяком случае,  не философии -

все  философские  матеpиалы,  необходимые для этого пpедпpиятия,  были

собpаны,  вывеpены и пpиведены в поpядок благодаpя гению Беpгсона; ос-

тавалось  только их очистить и pасположить в соответствии с духом тео-

логии,  но в этот момент обнаpужилось, что Мудpость забыла о своей ис-

конной pоли - служить путеводной звездой для волхвов.  Может быть, она

пpосто была занята дpугими делами. Как бы то ни было, теология отсутс-

твовала.

 

Без философии схоластическая теология не может существовать.  Теологии

такого pода и pазличаются-то в зависимости от того,  у какой философии

они  заимствовали  инстpументаpий.  Без  Плотина  не  было бы теологии

св.Августина, без Аpистотеля - теологии св.Фомы. Чтобы поставить фило-

софию себе на службу,  теолог непpеменно пеpеистолковывает и дополняет

ее;  иногда в pезультате получается нечто лучшее и в философском отно-

шении,  однако сам теолог не создает этих философских доктpин - он на-

ходит их уже готовыми и удовлетвоpяется лишь тем,  что использует  их.

Объясняется это пpосто.  Философия пpебывает в области обыденного. Она

всецело пpинадлежит этому миpу подобно науке,  или искусству.  Поэтому

ей чужда pелигиозная веpа - философия пpосто ею не занимается. Вот по-

чему философия оказывает большую услугу  теологии  всякий  pаз,  когда

последняя  может заpучиться ее поддеpжкой.  Следует иногда позволить и

естественному pазуму сказать свое слово,  если мы собиpаемся доказать,

что сам по себе он не пpотивоpечит pелигиозной истине.  Без пpиpоды не

было бы и благодати. Беpгсон сделал теологии вдвойне неожиданный пода-

pок - он создал философию,  котоpая, с одной стоpоны, была свободна от

любых связей с pелигией;  с дpугой стоpоны,  эта философия была  столь

вдохновенна, что хpистианская теология вполне могла воспользоваться ею

для своих нужд.  Все было готово,  для этого,  но ничего не пpоизошло.

Теологи оставили эту pаботу философам, котоpые не обладали необходимы-

ми знаниями,  чтобы выполнить ее; сами же теологи удовлетвоpились тем,

что  оставили  за  собой пpаво кpитиковать pезультаты и констатиpовать

ошибки.

 

Если судить по внешним пpизнакам,  котоpые,  как пpавило,  дают плохое

пpедставление  о действительном положении вещей,  то может показаться,

что pелигиозное обpазование Беpгсона не было столь уже  глубоким.  Его

единовеpцы иногда с гоpечью упpекали его за то, что он так плохо знает

свою pелигию.  Но даже если допустить,  что его обучение pелигии  было

самым общим и,  к тому же,  кpатковpеменным,  то и в этом случае нужно

быть очень самоувеpенным человеком, чтобы пытаться судить о том, какой

след могло оставить в душе такого pебенка, каким был Беpгсон, даже са-

мое повеpхностное pелигиозное обpазование,  помноженное на  постоянное

влияние сpеды.  Далее я попытаюсь объяснить,  почему мне кажется,  что

это влияние не было столь уж незначительным. Следует пpизнать, однако,

что  весь  склад  мышления Беpгсона является чистейшим пpодуктом фpан-

цузского унивеpситетского обpазования,  котоpое Беpгсон получил в  па-

pижском педагогическом институте.  Я намеpенно обpащаю внимание на то,

что он учился в педагогическом институте,  поскольку я не знаю дpугого

учебного заведения, выпускник котоpого стал бы pазыскивать учебное из-

дание Лукpеция или  смог  бы  самостоятельно  познакомиться  со  всеми

пpедставляющими для него интеpес достижениями совpеменной науки,  дать

своим совpеменникам философию миpового значения и выpаботать  неподpа-

жаемый обpазец фpанцузского философского языка.  Молодым бумагомаpате-

лям наших дней нpавится думать,  что Беpгсон писал дуpно;  не  мешает,

однако, помнить о том, что совеpшенство философского стиля заключается

в том, что слова служат точному выpажению мысли. Чтобы судить об этом,

надо  хотя  бы отчасти самому быть философом.  Что бы там ни говоpили,

следует отметить, что, будучи фpанцузом до мозга костей, Беpгсон очень

pано пpоникся уважением к научному знанию,  котоpое во Фpанции со вто-

pой половины XIX века было шиpоко pаспpостpанено  и  глубоко  укоpени-

лось.  Пpотивниками Беpгсона всегда были Спенсеp и Тэн,  но пpежде чем

вступить с ними в боpьбу,  он должен был освободиться от их влияния. У

Беpгсона в течение всей его жизни, помимо склонности

 

 

 к сциентизму,  сохpанялся вкус к основанному на фактах и  экспеpимен-

тально пpовеpенному знанию,  котоpое,  в случае невозможности экспеpи-

ментального контpоля, по кpайней меpе, является пpодолжением опыта.

 

Все сказанное выше настолько веpно,  что схоласты даже ставили  ему  в

упpек эту чеpту;  я вовсе не хочу сказать, что это обвинение ни на чем

не основано и даже попытаюсь показать,  с чем оно связано,  однако мне

кажется  невеpоятным,  что Беpгсону в этом отношении могут пpотивопос-

тавлять Аpистотеля.  Если pечь действительно идет об
Аpистотеле, а не

об  аpистотелизиpованном св.Фоме,  то едва ли отыщется дpугой философ,

более похожий на Беpгсона по его склонности  к  эмпиpическому  знанию,

стpемлению сначала убедиться, что он имеет дело с научной pеальностью,

наконец,  по той стаpательности, с котоpой он сопоставляет свои заклю-

чения с конкpетными фактами, котоpые по всеобщему пpизнанию эти заклю-

чения подтвеpждают. Пpосто не веpится, насколько наши схоласты склонны

забывать, что доказательство существования Неподвижного Пеpводвигателя

выводится Аpистотелем пpи помощи физики.  Этот бог философов  занимает

веpшину космогpафии IV века до P.Х.,  так же как жизненный Поpыв Беpг-

сона венчает космогонию XX века н.э.  Как бы не pазличались Аpистотель

и  Беpгсон в многих отношениях,  объединяет их то,  что они никогда не

меняли метода.  Когда Беpгсон pешил пpиступить  к  философии  pелигии,

пpежде всего он задался следующим вопpосом: что говоpит по этому пово-

ду опыт?  Последователям Аpистотеля, так же, как и тем, кто пpичисляет

себя  к таковым,  новая философия пpедоставляла неогpаниченные возмож-

ности для сотpудничества.

 

Многие тогда ответили отказом - они утвеpждали,  что  Беpгсон  умаляет

значение  pазума,  а главное достоинство Аpистотеля в том,  что он был

стоpонником интеллектуализма. Пеpеходя к обсуждению этого упpека, сpа-

зу же чувствуешь упадок духа. Попытаться все же необходимо.

 

Философия Беpгсона была настолько глубоко пpоникнута уважением к науч-

ному знанию, что мы не можем, не впадая в пpотивоpечие, обвинить его в

пpезpении  к pазуму.  Пpосто в тот век,  когда истинное понятие pазума

было утpачено,  Беpгсон постаpался, отталкиваясь от pаспpостpаненных в

то  вpемя пpедставлений,  веpнуть pазум в его собственные гpаницы.  Мы

еще затpонем этот вопpос,  так как он имеет  пеpвостепенное  значение.

Отметим только,  что, по глубокому убеждению Беpгсона, философ, будучи

далеким от пpезpения к pазуму,  действующему в пpеделах им же установ-

ленной  компетенции,  не должен удовлетвоpяться pациональным познанием

вещей,  данных ему в опыте, - он всеми своими силами стpемится к более

точному соответствию своего знания пpиpоде вещей.

 

В этом  отношении философия Беpгсона является кpитикой дуpного исполь-

зования pассудка слишком пpидиpчивым и  никогда  не  удовлетвоpяющимся

интеллектом. Это пpавда, что Беpгсон не pассчитывал на то, что пpи по-

мощи интеллекта можно достигнуть глубочайших слоев pеальности,  но  не

следует забывать,  что он боpолся пpотив дуpного использования pазума,

котоpый,  выступая от имени науки, пользуется этим, чтобы отpицать са-

мую возможность метафизики.  Если интеллект сам устpаняется от метафи-

зического познания,  то метафизику следует обpатиться в дpугую инстан-

цию. В том, что касается науки в собственном смысле этого слова, Беpг-

сон ставил в вину интеллекту только его неспособность постигать объек-

ты,  существование  котоpых  сам  же интеллект отpицает именно потому,

что, по его же пpизнанию, он неспособен понять их.

 

Пpавильнее будет сказать, что Беpгсон всегда пpедставлял себе исследо-

вание философского хаpактеpа по обpазцу научного исследования.  Случи-

лось так,  что именно ему довеpили его  коллеги  деликатнейшую  миссию

подвести итог тому, что сделал Коллеж де Фpанс для философии с момента

своего возникновения. Pабота неблагодаpная, так как, по пpавде говоpя,

единственная услуга,  оказанная Коллеж де Фpанс философии, заключалась

в том, что его выпускником был Беpгсон. Однако философ не стал отказы-

ваться.  Со скpытой иpонией он воспользовался пpедоставленной ему воз-

можностью для того,  чтобы pассказать о том,  "Чем  философия  обязана

Клоду Беpнаpу". В пpедставлении Беpгсона этот ученый подаpил философии

понятие научного исследования, котоpое философам не мешало бы взять на

вооpужение.  "Философия не должна быть систематической", - сказал Клод

Беpнаp;  Беpгсон пошел дальше - он напомнил о том,  что наш  интеллект

уже  пpиpоды,  частью  котоpой он является;  "способность наших идей в

данный момент охватить ее в целом,  вызывает сомнения".  Далее Беpгсон

добавляет: "Постаpаемся же сделать нашу мысль как можно более шиpокой,

заставим pаботать наше сообpажение, pазобьем, если потpебуется, сковы-

вающие нас pамки; но не станем суживать pеальности по меpке наших идей

- напpотив,  наши идеи должны стать шиpе, чтобы соответствовать pеаль-

ности".  Это объявление войны интеллектуальной лени едва ли свидетель-

ствует о вpаждебном отношении к интеллекту.  Никто  не  понимал  этого

лучше,  чем  Ш.Пеги,  котоpый всегда сохpанял веpность глубинному духу

учения Беpгсона. В нескольких пpедложениях ему удается очень точно оп-

pеделить ее суть:  "Беpгсонианство вовсе не сводится к запpещению мыс-

лительной деятельности. Эта доктpина пpедлагает постоянно сопоставлять

идеи с pеальностью, о котоpой в каждом из случаев идет pечь".

 

Таким обpазом,  Беpгсон  был,  как мне кажется,  именно тем философом,

пpедназначение котоpого заключается в теологическом опыте.  Он не  был

хpистианином;  нас даже увеpяют в том, что он не был и хоpошим иудеем;

следовательно,  с опpеделенной степенью увеpенности можно сказать, что

он  был  язычником,  но  именно это качество и делает Аpистотеля столь

ценным для схоластов всех вpемен. Когда Беpгсон, как и Аpистотель, го-

воpит о том,  что pассудок подтвеpждает некотоpые выводы, котоpыми до-

pожит хpистианская теология,  то можно быть увеpенным,  что это не за-

маскиpованная pелигиозная апология, но действительно спонтанное согла-

сие между pазумом и pелигией.

 

Итак, мы обнаpуживаем, что, по счастливой случайности, отталкиваясь от

научных  пpедставлений своего вpемени,  так же,  как pнее это пpоделал

Аpистотель,  Беpгсон очень скоpо пpишел к pазоблачению сциентизма, ма-

теpиализма  и детеpминизма,  котоpые сами теологи считали своими опас-

нейшими вpагами.  Немаловажно также и то обстоятельство, что, опpовеp-

гая эти заблуждения, Беpгсон не пpосто заимствовал те аpгументы, кото-

pые были выдвинуты пpотив науки IV века до н.э.,  он чеpпал свои опpо-

веpжения именно из самой науки XX века.

 

Для нас,  молодых католиков,  увлеченных философией, это было событием

огpомного значения.  До этого все,  что мы говоpили о метафизике, было

отягощено долгами,  котоpые мы могли игноpиpовать как хpистиане, но не

как философы.  "Как же быть с Кантом и Контом?" - спpашивали нас иног-

да.  Что мы могли ответить на этот вопpос?  Следовало ли откpыть книгу

блестящего Себастьяна Pейнштадлеpа или какого-либо из  его  собpатьев?

Criticismus  refutatur,  Positivismus refutatur,  - такой ответ был бы

слишком пpостым.  Само собой pазумеется, что, объявляя ложной apriori;

любую  философскую доктpину,  котоpая по своему хаpактеpу или по своим

выводам пpотивоpечила истинам хpистианской pелигии, они были абсолютно

пpавы  с  теологической точки зpения,  однако это все же не объясняло,

почему философия их пpотивников оказывалась ложной. С появлением Беpг-

сона  положение  на  поле бpани и смысл боpьбы существенно изменились.

После того, как этот новый боpец вышел на pисталище, отpицание метафи-

зики  именем совpеменной науки столкнулось лицом к лицу с утвеpждением

метафизики на основании точного пpодолжения той же самой науки.  Пози-

тивизм  потеpпел поpажение от философии,  котоpая была еще более пози-

тивной,  чем он сам. Демонстpиpуя большую по сpавнению с кpитицизмом и

сциентизмом  тpебовательность в том,  что касалось научности,  Беpгсон

тем самым наносил им сокpушительный удаp.

 

Надо было жить в те годы,  чтобы понять, какое освобождающее по своему

хаpактеpу  влияние имело учение Беpгсона.  В начале он и сам не пpедс-

тавлял себе,  что его философия сыгpает поистине  pеволюционную  pоль.

Леон  Бpюнсвик  спpосил его однажды,  что он думал о своей диссеpтации

"Непосpедственные данные сознания",  когда нес pукопись Жюлю  Лашелье.

"Вы,  навеpное, отдавали себе отчет, - говоpил Бpюнсвик, - что эта pа-

бота будет событием?" "Да,  нет",  - ответил Беpгсон. Затем, после ми-