Обезьяна Господа моего


Твоё дыхание опять разбудило меня. Запах твоего немытого тела и перегнивающей внутри него пищи ворвался в мой сон. Я почувствовал, как твоя когтистая лапа теребит мой воротник. Что?! Что ты стучишь по своим ввалившимся щекам? Ты разбудил меня! Скалишься? Смеёшься надо мной? Ты разбудил меня!! Я переворачиваюсь на другой бок. Ты прижимаешься к моей спине, приваливаешься. Я засыпаю. Сквозь дрёму я слышу, как ты кряхтишь и цокаешь, чувствую, как ворочаешься ты и не можешь уснуть. Дай хотя бы мне немного сна! Немного сна…совсем чуть-чуть….
Ты пронзительно визжишь мне в уши. Я просыпаюсь. Вскакиваю. Я вне себя от бешенства. Я сталкиваю тебя на дощатый пол и пинаю ногами, пока ты не затихаешь. Теперь, победив, ты лежишь тихо. Ты победил. Ты вызвал во мне бешенство. Вызвал во мне гнев. Я был жесток. Это твоя победа. Маленькая вонючая победа. Впрочем, я лгу. Это большая победа. Я подворачиваю ноги под себя и закрываю глаза. Я чувствую, как из глаза рвётся жгучая слеза. Хочет кипятком выкатиться на замёрзшую щеку и нырнуть туда, вниз на твой выставленный язык. Я знаю, что ты затих под моей постелью. Знаю, что вытянул свой язык и беззвучно смеёшься надо мною. Поэтому я сдерживаю слезу. Я плотно сжимаю веки, морщу лоб, прикусываю язык. Я прячусь под одеяло и засыпаю. И снова мне снится крик жены. Снова мне снятся её пылающие волосы, её голое тело, охваченное языками пламени. Огромный живот её лопается от жара и  наше неродившееся дитя падает в огненную пасть костра. Твоя волосатая рука зажимает мне рот. Ты тянешь меня за собой. Мы быстро бежим с тобою, отбивая ноги о камни мостовой. А она кричит от боли, и я не могу узнать её голоса. Но крик этот впивается в мою спину, цепляется за неё. Как никогда чётко я вижу её глаза перед собой. Их цвет сливается с зеленью листвы, что мелькает вокруг. Мы заблудились!! Куда ты притащил меня?! Ты скалишься: у тебя не было продуманного плана. Но это ты увёл меня с площади! Ты обязан спрятать меня! Ты ничего не обещал – снова скалишься ты, показывая мне свои гнилые зубы. Но ты мог бы отвести меня в лес….
Мы идём в лес.
Мы проводим в лесу три  дня и четыре ночи. Ты учишь меня своему мастерству. Мастерству кривляния, шутовства и глупости. Ты скачешь вокруг беспрестанно, подскакиваешь, падаешь, валяешься на земле, перекатываясь с боку на бок. Высовываешь язык, вертишь головой и пялишь на меня свои большие медные глаза. Твоё мастерство давалось мне нелегко. Ты пытался задушить меня при попытке бросить тебя в лесу одного. Ты уверил меня, что  отныне мы вместе навеки. Ведь теперь у меня нет больше никого и, к тому же, ты спас мне жизнь. Я освоил всё, чему ты хотел научить меня. Теперь я таскаю на себе весь твой гадкий скарб, полный рабочих инструментов.
По прошествии трёх дней и четырёх ночей мы покидаем лес и отправляемся странствовать вместе. Дико выгляжу я со стороны. Сгорбленный под тяжестью твоей поклажи и тебя самого, ибо ты едешь верхом, всегда только верхом, я еле передвигаю ноги. Но наше ремесло всегда в ходу. Наше ремесло всегда в цене. Звонкие монеты сыплются нам под ноги, и ты собираешь их в свой шутовской колпак под оглушительный хохот базарной толпы. Так мы перебираемся из города в город. Под тяжестью вечного страха. Сначала в одном городе, потом в другом, наводим мы весёлую смуту нашими представлениями, дикими ужимками и похабными шутками. Ты играешь на своём рожке так потешно, что никто не может устоять перед твоей жалкостью. Они гладят тебя по голове, и в это время их глаза наполняются мутной водой. Но мы покидаем их город, и они вновь страшатся тебя, лишь потеряв нас из виду.
Я часто бью тебя, но кем бы я был без тебя. Ты дал мне возможность зарабатывать на хлеб и насыщаться им, им – втрое превосходящим голод. Я часто бью тебя, но без тебя мне не сыпали бы под ноги звенящих монет. Я часто бью тебя, но кто посмотрел бы с любопытством в мою сторону, если бы рядом не было тебя. Я часто бью тебя, но ты заменил мою жену на ложе, и сделал ненасытным моё воображение. Я часто бью тебя оттого, что мне нечего больше делать, а время тащится, словно хромой о двух ногах. Порою я смотрю вслед людям, у которых нет тебя, и украдкой вздыхаю: если б я мог жить как они…и тогда я перестаю управлять собой и снова и снова бью тебя. В такие моменты я чувствую себя совершенно правым.  Но моя жизнь превратилась в череду твоих побед. И они не дают мне сна….твои победы.

Ты снова будишь меня. Жалостливо всхлипываешь, прикрывая побитую мордочку окровавленными кулачками. Моё сердце сжимается, и я пытаюсь отогреть тебя в своих неумелых, грубых руках. Я баюкаю тебя, покуда ты не засыпаешь. Вот. Ты занял моё место. И это снова твоя победа. Я долго смотрю, как шевелятся маленькие ноздри – ты спишь спокойным детским сном. Я накрываю тебя одеялом и спускаюсь во двор в поисках молока. Ступеньки скрипят под ногами. Какая странная тишина. Отчего такие тихие звуки так громко разрезают её? Скрип-скрип. Скрип-скрип. Я крадусь к двери. Открываю её, и она предательски громко скрипит в моей руке. Скрииииип.
Я как-то уже спрашивал Его, должен ли испытывать жалость к твоей боли, но Он ничего не ответил мне. Стоит ли беспокоить Его снова?
Во дворе никого нет. Я мог бы бросить тебя одного прямо сейчас. Я упиваюсь этой несбыточной мыслью. Но ты очень ловок, ты очень проворен и настигнешь меня вскорости. А, кроме того, у меня действительно больше никого нет, и ты спас мне жизнь.
С молоком я возвращаюсь в нашу комнату. Я отворяю дверь, и бросаю взгляд на кровать. На ней нет тебя. Лишь скомканное одеяло. Пока я оглядываю все закоулки комнаты, раздумывая где ты мог спрятаться, ты прыгаешь на моей голове и колотишь меня, не жалея сил.
И вот, по приходе ночи, мы снова лежим бок о бок. О чём ты думаешь, когда засыпаешь рядом со мной? Хотел бы я знать.
Я просыпаюсь посреди ночи и не обнаруживаю тебя рядом. Я сажусь и оглядываюсь. Ты забился в угол и дрожишь от страха. Я подзываю тебя. Ты неуверенно подбираешься всё ближе. Осторожно забираешься ко мне на руки. Что случилось? Во сне я перекрестился. Правда? Да, наверное, да. Мне снилась Дева Мария в голубом расшитом золотом одеянии, та, что висела в церкви у нас, в моём родном городе.
Я целую твои маленькие озябшие пальчики и обещаю, что это больше не повторится.
Кажется, ты веришь мне. Я радуюсь этому. Я обнимаю тебя, и мы засыпаем.

Мы спим. Ты лишь постукиваешь зубами от холода, морщишься, ёжишься. Мы жмёмся друг к другу под коротким покрывалом, стараясь согреться. Я поджимаю под себя мёрзнущие ноги. Струйки рассвета проникают в комнату через щели в ставнях вместе с холодным воздухом. Учуяв остатки молока, в комнату пробивается кошка. Жалостливое «мяу» чередуется со звуками борьбы, борьбы маленьких когтей с трухлявой древесиной двери. Наконец зверь побеждает преграду, установленную руками человеческими и радостно кидается на вожделенный запах. Сквозь сон я слышу, как работает её шершавый язычок, представляю, как приподнимаются её довольные растопыренные усы, как щурится она от удовольствия насыщения.

Мы спим и ещё не знаем, что кто-то предал нас. И за нами уже спешат пять пар ног, тяжёлой поступью пугающие окрестность. При появлении этих пятерых улицы пустеют и испуганные лица поворачиваются к распятиям, дабы не вызвать ничьих сомнений.

Дверь, с которой так долго боролось усатое существо, слетает с петель в мгновение ока, и падает на нашу кровать. Дверь больно ударяет меня по голове, и я долго не могу понять, что происходит.  Ты испуганно прячешься за моей спиной, а хозяйка дома поносит меня последними словами – из-за меня она теперь вызывает большое сомнение.
Меня, не церемонясь, подталкивают в спину, и я только-только начинаю понимать, на какой допрос ведут меня.  В пяти парах глаз я вижу, что мой приговор уже вынесен. Так отчего же в глазах твоих поблескивает этот дикий огонёк? Ты увёл меня с площади, ты должен был меня спрятать. Ведь теперь, кто позаботится о тебе?

Ноги и руки мои сковывают прочными цепями. Ты жмёшься к моим оковам. Ты напоминаешь сумасшедшего, и я не понимаю, радуешься ты или горюешь по мне. Ты скачешь по кругу то на передних, то на задних лапах, теребишь уши, хлопаешь себя по ввалившимся щекам, показываешь собравшимся жёлтые зубы, чешешь тело с облезающей шерстью, повизгиваешь. Слёзы застилают мои глаза, и сквозь пелену солёной жидкости я разглядываю пёструю толпу зевак. Палач укладывает последние вязанки дров. И вот уже подпрыгивают первые язычки пламени. Огонь всё разрастается и разрастается. Становится невыносимо душно, жарко. Я бросаю последний взгляд на тех, кто пришёл насладиться зрелищем казни. Неожиданно я вижу маленькую дочку нашей хозяйки. Я взглядом пытаюсь подозвать её к себе. Но, словно угадывая мои мысли, она берёт тебя на руки нежно и аккуратно, прижимает к себе, поправляет твой разноцветный воротник. С тобою на руках она разворачивается спиной и уходит, смешивается с толпой.  
- Девочка, позаботься о моей обезьяне!
Это я кричу ей вслед, но слова мои перерастают в вопль, потому что огонь уже вошёл в раж, и мы сливаемся с ним в объятии. Огонь прорывает мою кожу, пожирает моё мясо и облизывает мои кости. Огонь мирской испепеляет моё тело и отпускает мою душу. Отпускает мою душу навстречу своему праотцу – огню вечному, огню, разожжённому на хворосте обезьяньей шерсти.


17 – 20 января 2006г.

Раскройте себя в высшем измерении!


Раскройте себя в высшем измерении!

Наука каббала рассказывает о том, как я поднимаюсь в высшее измерение. Что значит "поднимаюсь"?

Каббалисты говорят: "Ты существуешь в высшем измерении, только не ощущаешь этого. Ты должен раскрыть себя существующим в нем".

Я существую в двух измерениях: в измерении "этот мир" своим физическим телом, и в высшем измерении своим духовным телом.

Это духовное тело, желание отдачи, скрыто от меня, я ничего не знаю о нем. Против него находится Высшая сила, называемая "Творец".

Против моего физического тела находится Природа. В реальности "этот мир" мне плохо, и это толкает меня раскрыть высшую реальность, свое существование "Душа – Творец", вместо "Тело – Природа".

Каббалисты говорят, что я обязан раскрыть его, поскольку оттуда ко мне приходят силы управления, что я и вся моя судьба зависит от этих сил.

Если я поднимусь к ним, то узнаю, для чего существую, что собой представляю, что происходит со мной, в чем смысл моей жизни, как все изменить к лучшему. Эти вопросы толкают меня в высшее измерение.

Начиная читать Книгу Зоар, Учение Десяти Сфирот, статьи Бааль Сулама и Рабаша, я обнаруживаю, что они говорят об этом высшем измерении.

А если человек считает, что они рассказывают о нашем мире, - это неправильное восприятие каббалистических текстов.

Это означает, что из всей Торы он делает идола, занимается идолопоклонством, и тогда ему запрещается открывать эти книги.

Потому что вместо обучения свойствам Творца (возлюби другого, как себя), он, считая, что Тора учит его обрядам, становится еще большим эгоистом.

Все "святые" книги говорят о свойстве святости - отдачи, о высшем мире (действиях отдачи), а обычные книги – о свойстве получения, об этом мире.

Поэтому, открывая святую книгу, я стараюсь войти в состояние автора. Он объясняет мне, как прийти к отдаче, и никогда не рассказывает об этом мире.

Ведь этот мир – иллюзия, как видится свыше "Олам амэдумэ" (воображаемый мир).

Эволюция искусства живописи

эволюция искусства Красота эволюционирует вместе с моралью.

Эволюция – процесс развития состоящий, из постепенных изменений.

Еще с начала времен человечество начало процесс эволюции. Люди становились умнее, цивилизованней, появилась мораль и т.д. Но эволюционировало не только человечество, но и понятия красоты.

Как это происходило, из-за чего, и каким образом я попытаюсь разъяснить в этой статье. Начнем с того что такое красота? Красота или прекрасное – это понятие очень сложное и требующее тщательного рассмотрения, поскольку она выражается во многих вещах и бывает она разной. На мой взгляд, это понятие можно разделить на два раздела: внутренняя и внешняя красота.

Внутренняя - это красота души человека, его моральности. Того что это за человек внутри.

А Внешняя – это красота того что мы видим только взглянув на человека. То есть лицо, одежда и поведение.

Но красивым может быть не только человек, красивым может быть также окружающий нас мир. И еще с начала существования человечества, люди замечая красивое в самых, казалось бы, простых вещах, пытаются изобразить, прекрасное мира с помощью картин, скульптур, пейзажей и т.д. И этому было дано имя «искусство». И я расскажу о нем постепенно и по эпохам.

А начну я с самой древней эпохи так называемой пещерной. Об этой эпохе можно мало чего известно, но я изложу доступные факты. Люди, жившие в это время глупые, необразованные, уже тогда тянулись к прекрасному и пытались изобразить его на стенах своих пещер. Самые первые рисунки находятся в пещерах по всему миру. Как правило, это изображения животных, на которых они охотились, или рыбы, которую они ловили. Но были также непонятные рисунки – странные геометрические фигуры и цветные точки. Доисторические люди жили у входа в пещеры, рисунки же расположены глубоко внутри.

Подробнее...

Из лжи – к свету

Из лжи – к свету

Вопрос: Как мы можем требовать сейчас исправления, если полностью пребываем в эгоистических желаниях?

Ответ: Разумеется, мы не можем требовать сейчас исправления. Если я - полностью эгоист, как я могу просить об исправлении?

Но от меня требуют лишь немного, насколько я способен просить об отдаче, находясь в эгоизме.

Это называется, что из "ло лишма", то есть из лжи, из эго, из своего желания насладиться, из мыслей о самом себе, ты чуточку кричишь, что желаешь быть отдающим.

Разумеется, это ложь, и ты не хочешь быть отдающим, любить других, отдавать им, уподобиться Творцу.

Ты просто не знаешь, что такое отдача, и потому можешь произнести эти слова. Если бы ты знал, что это такое, тотчас бы сбежал.

И потому истина от тебя скрыта, чтобы ты не знал, что просишь, насколько это обратно твоей природе - действительно смерть для всех твоих сегодняшних желаний и свойств.

В науке каббала мы изучаем отношения между светами и желаниями. Есть сосуд, желание, и против него – свет. Подробнее...