Экспрессионизм

Опубликовано в Творчество

Экспрессионизм ( от фр. expression - выразительность) - модернистское течение в западноевропейском искусстве, главным образом в Германии, первой трети 20 века, сложившееся в определенный исторический период – в преддверие первой мировой войны. Мировоззренческой основой экспрессионизма стал индивидуалистический протест против уродливого мира, все большее отчуждение человека от мира, чувства бесприютности, крушения, распада тех начал, на которых, казалось, так прочно покоилась европейская культура. Экспрессионистам свойственны тяготение к мистике и пессимизм. Художественные приемы, характерные для экспрессионизма: отказ от иллюзорного пространства, стремление к плоскостной трактовке предметов, деформация предметов, любовь к резким красочным диссонансам, особый колорит, заключающий в себе апокалиптический драматизм. Художники воспринимали творчество как способ выражения эмоций.
Предшественниками экспрессионизма считаются Венсент Ван Гог - голландец, развивший свою особую художественную манеру на почве французской школы, постимпрессионист, Джеймс Энсор – бельгийский художник – символист, Эдвард Мунк – норвежский художник – символист, чье творчество некоторые исследователи склонны относить к экспрессионистскому течению.
В экспрессионизме выделяют два периода: до первой мировой войны и после.


Первый период.
К первому периоду относят творчество немецких художников Пауля Клее, Альфреда Кубина и Оскара Кокошки, объединений “Мост”, “Синий всадник”.
Ранний экспресионизм. Германия. Художники обеднения “Мост” (1905-1912гг.).
Основатели – студенты архитектурного факультета города Дрездена: Эрнст Людвиг Кирхнер , Фриц Блейль, Эрих Хеккель и Карл Шмидт-Ротлуфф. Они сознательно противопоставляли себя реализму, импрессионизму и стилю “модерн” (югендстиль). Оскар Кокошка "Женевское озеро"Впоследствии к ним присоединились Эмиль Нольде, Макс Пехштейн, швейцарец Куно Амье, финн Аксель Галлен – Калола и другие. Первая выставка “Моста” состоялась в 1906 году в Дрездене, в магазине ламп, но вопреки обилию вокруг осветительных приборов оказалась замеченной. Скандал разгорелся через шесть лет на большой выставке “Моста” в Кельне, когда новое течение отвергли и академические художники и импрессионисты.
Художественный язык был обусловлен установкой на своеобразную интуитивную “варварскую” непосредственность: тяжелые массы пастозных мазков, положенные на крупнозернистые холсты в черных рамах. В картинах выражено предчувствие какого-то ужаса через деформацию предметов, природных форм, как бы разрушается и дискредитируется все, что казалось незыблемым. Художники обращаются к литературным темам, иллюстрируют романы Ф.М. Достоевского. ( Э.Хеккель “Двое мужчин за столом", 1912г. Литературная подоснова: “Идиот”, сцена первого визита князя Мышкина в дом Рогожина.)
Художники объединения “Синий всадник”.
Предыстория возникновения объединения такова: в 1909 году В.Кандинским и А.Явленским было основано “Новое художественное объединение” в противовес отказавшемуся принимать произведения “авангардистских” художников “Мюнхенскому Сецессиону”. Вскоре В.Кандинский и Франц Марк основали альмонах “Синий всадник”. В одном из интервью 1930 года Кандинский рассказал навязчивому журналисту, почему возникло такое название: оба основателя любили синий цвет, кроме того, Марк любил лошадей, а Кандинский всадников.
В конце 1911 года редакция альманаха открыла в одной из галерей выставку картин В. Кандинского, Ф.Марка, А. Макке и др., которая положила начало объединению “Синий всадник”.
Для “Синего всадника”, в противоположность объединению “Мост”, было характерно тяготение к абстрактному искусству, к отказу от передачи видимого окружающего мира. Их творчество было призвано выражать чувства, раскрывая трансцендентную сущность вещей.

Второй период: экспрессионизм периода первой мировой войны и в послевоенные годы.
К началу нового периода объединения “Мост” и “Синий всадник” распались, Франц Марк (в 36 лет) и Август Макке (в возрасте 27 лет) погибли во время мировой войны. Герман Бар писал об этом периоде: “Вопль искусства в темноту, оно вопит о помощи, зовет дух: это экспрессионизм”.
Экспрессионистические тенденции этого периода выразились в творчестве Макса Бекмана ( офорты “Ночь”, “Морг” и др.), Карла Хофера и Отто Дикса.

Дети - наша любовь и наша боль

 

Правильно и четко. Какие дети, таков и народ. Больные, умирающие дети - больной умирающий народ.

Мы, человечество, обязаны на дороге своего развития упасть в каждую яму, потерпеть неудачу в каждой мелочи, запутаться в каждой ситуации. Неважно, что мы забываем об этом. Все пройденное накапливается и включенное в геном человека, становится опытом, который передается из поколения в поколение. По сути, мы, взрослые, передаем детям опыт нашей ненависти к ближнему, ее постоянный рост.

Хорошо видно, к глубочайшему сожалению, что наши с вами дети, кому мы готовы отдать последнюю рубашку, становятся все более неспособны к социальному общению, взаимодействию. И просто очень больны очень взрослыми болезнями, особенно психическими. Число таких случаев растет, и велико горе родителей, несравнимое ни с чем.

Какие-то странные и непонятные новые явления происходят в мире. Человечество напоминает прыгуна с трамплина на лыжах, оторвавшегося от доски отталкивания и стремительно летящего вниз. С той лишь разницей, что прыгун знает, что, внизу его ждет жесткое, но такое знакомое и ожидаемое приземление, финиш.

Подробнее...

Счастье

Счастье


Сначала было много счастья. Оно дубиной ударило его по лицу.
Счастья было так много, что он начал улыбаться, как идиот, и подхватил насморк зависти.
Насморк был хронический. Но он не боялся воспаления. Он ничего не боялся. Тогда.
Он бродил, растопырив руки. Пальцы обвисли и стали цеплять людей. Люди не хотели цепляться таким образом. Говорили, что если так, то дело – плёвое. А вот поди-ка, братец, да поработай! Раз такой счастливый.  Счастье снова ударило дубиной. Хитрому счастью нравилось проявляться в грубости и растворяться в повседневности.
Он пошёл работать, и ему самому дали дубину в руки.
«Счастье надо отдрессировать!» - строго велел начальник.
Он не хотел дрессировать счастье и обманул начальника. Отбросил свою дубину подальше. Счастье задумалось и  тоже отложило дубину. Удивлённо протянуло влажную от волнения ладонь. Трепетно.
Рука об руку вдруг прониклись друг к другу доверием и нежностью. Решили уйти из города вместе.
И ушли.
Шли осторожно. Старались идти в ногу.
Земля была холодная, и насморк перерос в тяжёлый недуг.
Ему было нипочём. Счастье гладило по голове, а он нёс его на руках, чтобы и оно не простудилось.
Шли долго.  
Он был по колено в грязи, а счастье не замарало даже подол. Счастье предлагало идти самостоятельно, счастье было совестливое. Пока что совестливое.
Но он ещё крепче прижимал счастье к своим рёбрам. И шагал и шагал.
Когда они дошли до зарослей тростника, счастье сказало, что хочет сделать себе дудочку, и спрыгнуло с рук. Он сфотографировал этот прыжок в своей памяти и потом часто тёр его ногтем и чесал голову. И только тогда, когда счастье замелькало среди тростника, он заметил, что счастье живёт в сорочке.
Счастье играло на своей дудочке, а он нёс его на руках. Счастье стало как-то легче. Неужели от музыки? – сомневался он.
«Пень пнём!» - сказало как-то счастье и стало совсем лёгеньким. И с тех пор играло только трелями, пока  у него в душе дули сквозняки.
Однажды он проснулся и понял, что не несёт счастье на руках. Счастье плелось как-то рядом, дудочку забросив. Он попытался приподнять счастье, но даже не почувствовал веса.
«Ага, значит не от музыки….» - вразумил он себя.
«Что же ты натворил?» - спросил его кто-то. Он удивился и поднял голову к небу.
«Думаешь, дурак, к тебе с неба обращаются?» - упорствовал незнакомый голос.
«Я перестал думать, когда счастье ударило меня своей дубиной» - сознался он.
«Что же ты натворил?» - настаивал кто-то.
Он не хотел отвечать тому, кто не показывает ему своего лица, и продолжал идти. Он шёл и чувствовал сильную усталость.
У счастья прорезались крылья, и оно стало похоже на стрекозу. Он привязал счастье за крылышки длинной бельевой верёвкой, чтобы оно не отлетало на слишком большое расстояние от него. А сил становилось всё меньше. И уже верёвка с парящим счастьем была для него тяжкою ношей.
«Я так устал» - сказал он счастью однажды – «Так устал. Мне перестали сниться  сны, и всё опротивело». Счастье опустилось с неба к самому его лицу и с сомнением стало всматриваться в него. «Это оттого, что ты забыл, что такое не быть счастливым?» - спросило его счастье с робкой улыбкой. «Ерунда!» - отмахнулся он. И они продолжили путь. Счастье порхало, а он, понуро опустив голову, плёлся, и счастья не замечал: спал на ходу. Счастье хотело удивить его чем-нибудь. Кормило манной небесной. Строило воздушные замки. А он думал только о том, что ему больше не снятся сны. Счастье забросило полёты и стало совсем ручное. Остригло косы и побледнело вместе с ним. Держало за руку и преданно заглядывало в глаза.
Он лёг, однажды, посреди дороги и сказал, что дальше никуда не пойдёт, потому что не видит смысла. Счастье полежало рядом, поприжималось  к холодеющему телу. Да и охладело к нему.
Сон-то ему, наконец приснился.
Когда он проснулся, то хотел поделиться со счастьем радостью, но когда увидел своё счастье, то не смог. «Моё счастье» - подумал он -  «мой сон».
И они продолжили путь.
Он стал с того дня часто задумываться. Мой сон. Мой. Моё счастье. Моё?
И с недоверием из-под бровей счастьем любовался.
Счастью не нравилось недоверие. Моё счастье. Моё?
«Слишком далеко забрели мы» - размышлял он – « Нужно вернуться домой, и сделать клетку. Запереть счастье. Пусть играет на своей дудочке». И крепче сжимал счастье в руках. А ведь счастье стало невесомым. И его охватывал ужас и ещё большее недоверие.
И домой он не шёл, а уж торопился.
Угадало ли счастье его мысли, этого он не знал. А только как-то раз вцепилось оно ему в горло зубами так, что все мысли высыпались из его головы. И пока он собирал их, ползая по дороге, счастье покинуло его.
И он понял, что голый и одинок. Он растерянно стоял на дороге и кликал счастье, не понимая ещё всего, что произошло с ним. Месяц так стоял он, два, три. Лишь в конце четвёртого месяца, когда на дорогу с неба стряхнули хлопья снежинок, завыл он, осознав  свою потерю во всей полноте.
И почувствовал, что земля под ногами круглая, и не удержаться на ней. И испугался. И побежал. И кто-то содрал всю кожу с его спины и стал смотреть сквозь него. И сквозь него пустили холодные северные ветры. Он бежал всё быстрее и быстрее. И не было никого, к кому мог бы обратить он свои заботливо собранные мысли.
Бежал через мост и слышал, как шевелит ресницами река под мостом: сбросься в меня….сбросься!
Бежал по площади, и она была слишком горизонтальной для шагов.
Бежал меж домов, по улицам и закоулкам, и дома были слишком вертикальны для него.
И всё плыло перед его глазами. И он плакал: счастье……счастье….счастье….моё……
Перебирал он в голове массу имён. Но ни одно не помогало ему. Страшно было ему оставаться одному на открытом пространстве. Хотелось спрятаться. И в пробитой спине выли ветры. И взрывалось всё вокруг него и рушилось и свистело. Обваливалось перед ним и позади него. И понял он, что это и есть ад. Его личный ад. Ад, созданный им самим и ему одному видимый и ведомый. И конец не казался близким, но выносить это не было уж более сил.
Но тут он вспомнил, куда должны привести его ноги. И бросился со всех ног и сил. Нашёл последний из всех домов на свете. Им заброшенный и забытый. Пал на колени перед входом и мать открыла ему. Взяла его голову в свои руки: Эта война не может пройти мимо тебя, но эта любовь пройдёт.



Апрель-Май 2007. 

Симптомы квантового сдвига сознания. Часть 2

 

Парадокс нашей эволюции сознания в том, что мы не возносимся от точки «А» к точки «Б», а скорее движемся по синусоиде, по этой плоской кривой, когда наше восприятие бросает то вверх, то вниз. Как бы мы ни хотели удержаться на вершине эволюционной кривой, нас все равно будет неумолимо кидать вниз, в самую глубокую и узкую расщелину сознания. Наша жизнь как тельняшка: то белая, то черная полоса, или «из огня да в полымя». Говоря так, мы, как бы, успокаиваем себя перед неотвратимостью судьбы. Наши ученые и философы объясняют нам, что во всем виноват космос с его циклами «вдохами и выдохами». Духовные учителя призывают нас к серединному пути, чтобы мы могли избежать в жизни взлетов и падений. От этих правильных наставлений наше существование становится не легче. Жизнь продолжает нас кидать строго по синусоиде, как будто мы - часть гигантского механизма, где наша роль - собирать энергию во время подъема и отдавать ее, когда мы падаем. Вот только кому отдавать? Мы, человеческие существа, это не узнаем, и для нас это табу, наложенное свыше.

Подробнее...