Дерево и лес как культурная ценность

Опубликовано в Новости

Воспитание в детях и подростках активного природолюбия — задача многосторонняя и отнюдь не только естественно-научная или трудовая, но еще и культурно-гуманитарная. Молодое поколение должно знать не только о средообразующей роли леса, но и о той тысячелетней культурной традиции, которая связывает человека и лес.

Лес — это не только совокупность бревен или экосистема. Лес — это еще и культурная ценность. На бессмысленное, избыточное уничтожение леса существовал культурный запрет, который, однако размывался с развитием производства.


Тем не менее, знакомство подрастающего поколения с собственной традицией в доступной и понятной форме способствует формированию эмоционально-позитивного отношения к лесу. При этом рекомендуется снабжать рассказ иллюстративным материалом или, лучше всего, проводить занятия на природе.

То, что сейчас мы называем традиционной культурой, возникло из взаимодействия человека и природы, из его понимания способов «договориться», жить в ладу с окружающим его миром природы. Таким образом, важнейшее для традиционной культуры понятие «лада» идет из глубокой древности. По различным данным, основанным на археологических исследованиях, первые религиозные представления возникают у человека в промежутке от 100 до 40 тыс. лет назад. С отступлением ледника домом и храмом значительной части человечества становится лес.

В пользу этого свидетельствует и архитектура храмов, дошедшая до наших дней — от коллонад Древнего Египта до готических храмов, и традиция священных рощ и отдельных деревьев, также дошедшая до наших дней.

В пользу особого почитания леса можно также привести представление людей о рае, зафиксированной в священных текстах — речь идет не о дворце, а именном о райском саде. Райский сад был источником всего необходимого — как и лес на заре человечества Часть исследователей видит в таком изображении рая воспоминание о далеком детстве человечества, когда люди в основном жили собирательством — пользовались плодами Земли.

Лес был также местом для испытаний молодых членов общества на зрелость, местом иннициации. Об этом свидетельствуют сюжеты сказок, в которых герой проходит ряд испытаний в дремучем лесу, и где на помощь ему приходят различные представители сверхъестественных сил или связанные с этими силами представители животного мира (например, Иван Царевич и Серый волк. Попросите детей вспомнить сказки со схожими сюжетами).

Человечество хранит память о том, что в разные времена лес был местом жизни и пропитания человека, местом упокоения предков, и, в связке с этим, местом обитания духов-покровителей. И сейчас можно в лесах обнаружить захоронения далеких предков, в различных регионах до сих пор существует почитание священных рощ.

Действительно, еще одна сакральная функция леса вообще и отдельных деревьев в частности — это связь между мирами, в частности, связь с иным миром, миром ушедших предков, а также с миром небесным. Верования, мифы, обычаи и традиции с этим связанные, чрезвычайно многообразны.

Отражения этого можно увидеть, например, в сказках, в которых по стволу дерева попадают на небо, или, проползая под корнем дерева, попадают в мир иной. Согласно поверьям, оборотни также пользовались корнями деревьев в качестве «ворот» — проползая под корнем дерева в ту или иную сторону, человек мог превратиться в волка или медведя, и наоборот.

Обратите их внимание на то, как дерево растет — его корни находятся в подземном мире, то есть там, где покоятся усопшие, его ствол находится в мире людей, а крона уходит в небо.

Именно поэтому возникло представление о мировом древе как о стержне мира, который проходит через все его области — видимые и невидимые. Очень ярко об этом говорит скандинавская мифология, в которой мировым древом является ясень Иггдрасиль.

Изображения мирового дерева мы можем найти на различных предметах народного искусства — от археологических находок до современных этнографических предметов материальной культуры.

Сюда входят такие ритуальны предметы, как писанки (особым образом расписанные яйца, использовавшиеся в весеннем цикле календарной обрядности), вышитые рушники, вышивка на одежде, имевшая сакрально-оберегающее значение, орнаменты на прялках, других предметах утвари.

Рассмотрите вместе с детьми различны предметы материальной культуры, на которых есть изображение мирового древа. Если есть возможность, рассмотрите орнаменты различных народов, выявите сходства и различия. Чем они, по вашему, обусловлены?

У народов Прибалтики также существует представление о солнечном древе, или древе зари — в этом варианте считается, что для восхода на небо солнце использует высокое дерево. Здесь же мы встречаемся с небесным деревом, на ветвях которого располагаются и солнце, и месяц, и звезды.

Кроме того, дерево похоже на огромного человека, в мифологии и сказках мы видим отражение этого — превращение людей в деревья. При том, что дерево похоже на человека, живет оно значительно дольше, а значит, хранит в себе память о том, что было с поколениями людей. Считалось, что души предков — покровители живут внутри деревьев. (Например, яблонька в Крошечке-хаврошечке, превращения в греческой мифологии). Вспомните миф и сказки вместе с учащимися, где дерево — одушевленное.

Особенным считался период наступления весны и до троицких праздников. Весенние обряды, связанные с календарными праздниками, сохранили в себе значительные черты язычества. Например, считалось, что от Пасхи и до Троицы на листьях или ветвях деревьев сидят души умерших людей, в том числе русалки.

С этим, в частности, связан троицкий обычай завивания берез — делание «русалочьих качелей». Вспомните народные песни вместе с детьми, разберите песню «Во поле березка стояла».

Такое положение дерева и леса предопределило и особую символику деревьев различных пород. Лидером в этом плане можно считать дуб, в силу его видовых особенностей он наиболее часто становился объектом поклонения, деревом наиболее могучих богов, в основном — богов-громовиков у разных народов. От бесов охраняла посаженная у дома рябина.

В зависимости от символики дерева, в память о людях сажались соответствующие породы деревьев.

Возможно, именно отсюда и пошел обычай сажать памятные деревья вообще.

Памятные, или замечательные деревья вообще являются благодатным предметом для использования в воспитательной и просветительной практике.

Такими обычно являются деревья-старожилы, деревья необычной формы — в обоих случаях такие деревья могли почитаться святыми у народов Прибалтики, Поволжья, Средней Азии. В этих регионах такая традиция дожила до наших дней. Однако в прежние времена традиция почитания деревьев была распространена повсеместно. Этому есть как летописные свидетелъства — «деревам... жряху», так и археологические. Так, например, в стволах деревьев, почитавшихся священными, были обнаружены кабаньи клыки.

Деревья — старожилы также получают уважение в силу того, что они «помнят» иные времена или замечательных людей. В принципе, традиция сажать деревья в честь кого-либо или определенного события сохраняется и до наших дней.

Постарайтесь вспомнить, есть ли такие деревья-старожилы, или просто деревья, посаженные в честь кого-либо, в вашей местности. Для самостоятельной работы можно дать учащимся задание по поиску таких деревьев, а также по их описанию и составлению предложений по их охране. Можно задать вопрос учащимся, в честь какого события или в честь кого они хотели бы посадить дерево. Проведите вместе с учениками посадку деревьев.

О. Захарова
    


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Происхождение искусства.Какая роль искусства в развитии и функционировании нашего мозга?

Происхождение искусства...Какая роль искусства в развитии и функционировании нашего мозга?Вопрос о происхождении искусства до сих пор решается по-разному. Да, существует магическая концепция генезису искусства, согласно которой источником искусства являются магические верования и обряды. Можно сделать вывод из следующей концепции, приведенной советским ученым Д.Угриновичем в его книге «Искусство и религия». «Хотя искусство и религия порождены принципиально разными социальными потребностями, возникли они одновременно и реализовались сначала в единственной, неразмежеванной системе духовно практической деятельности, которую являл собой первобытный мифологический обрядовый комплекс». Существенным является то, что источником эстетичного отношения к миру, сконцентрированого в изобразительной деятельности, танках, музыке и тд., служит трудовая деятельность. Однако возникновение искусства связано не только с трудовой деятельностью, но и с развитием общения индивидов. Членораздельный звуковой язык — форма высказывания логического мышления, но общение может существовать благодаря рисунку, жесту та песне, которые часто выступают элементами рытуалу. К тому же следует учитывать тот важен факт, что искусство является суггестивной формой существования социально значимой информации, которая существует в обществе, а также системы эстетичных ценностей. Этот факт играл колоссальную роль в жизнедеятельности первобытного коллектива, ведь информация, выраженная в системе эстетичных кодов, была необходима для осуществления практических коллективных действий, которые обеспечивали в конечном счете существование племени.

Следует учитывать и психофизиологическую сторону становление искусства, на значительность которой обращает внимание радянской антрополог Я. Я. Рейнський. Оказывается, на отличие от других органов человеческого организма, что функционирует ритмически, мозг может осуществлять свои высшие функции за пределами ритмов организма. Для глубокого постижения мира, выработки абстракций мозг нацелен не на физиологические ритмы, а на динамику отображения внешней среды. Возникает аритмия, которая вызывает усталость человека. Чтобы от нее избавиться, необходим отдых, перерыв в умственной деятельности, то есть возвращение к ритмам организма. «Под воздействием нагрузок и перегрузок самый совершенный орган не мог бы справляться с небывалыми до сих пор за сложностью задачами абстрактного мышления, если бы он не подкреплялся ИСКУССТВОМ. Универсальный, чисто человеческий мир ритмов — ритмы танцев, линий, красок, форм, узоров в древнейшем искусстве — оберегал от перегрузок и срывов мозг, который мыслил», - пишет Я. Я. Рогинський.

Традиционное искусство благодаря своей синкретичности (оно переплетается со всеми другими элементами культуры—мифологиею, религией, обрядами и тому подобное) является полифункциональным. В первую очередь оно являет собой рядом с другими формами культуры воплощения общих устоявшихся представлений данного социума, то есть выполняет идеологическую функцию

Обезьяна Господа моего


Твоё дыхание опять разбудило меня. Запах твоего немытого тела и перегнивающей внутри него пищи ворвался в мой сон. Я почувствовал, как твоя когтистая лапа теребит мой воротник. Что?! Что ты стучишь по своим ввалившимся щекам? Ты разбудил меня! Скалишься? Смеёшься надо мной? Ты разбудил меня!! Я переворачиваюсь на другой бок. Ты прижимаешься к моей спине, приваливаешься. Я засыпаю. Сквозь дрёму я слышу, как ты кряхтишь и цокаешь, чувствую, как ворочаешься ты и не можешь уснуть. Дай хотя бы мне немного сна! Немного сна…совсем чуть-чуть….
Ты пронзительно визжишь мне в уши. Я просыпаюсь. Вскакиваю. Я вне себя от бешенства. Я сталкиваю тебя на дощатый пол и пинаю ногами, пока ты не затихаешь. Теперь, победив, ты лежишь тихо. Ты победил. Ты вызвал во мне бешенство. Вызвал во мне гнев. Я был жесток. Это твоя победа. Маленькая вонючая победа. Впрочем, я лгу. Это большая победа. Я подворачиваю ноги под себя и закрываю глаза. Я чувствую, как из глаза рвётся жгучая слеза. Хочет кипятком выкатиться на замёрзшую щеку и нырнуть туда, вниз на твой выставленный язык. Я знаю, что ты затих под моей постелью. Знаю, что вытянул свой язык и беззвучно смеёшься надо мною. Поэтому я сдерживаю слезу. Я плотно сжимаю веки, морщу лоб, прикусываю язык. Я прячусь под одеяло и засыпаю. И снова мне снится крик жены. Снова мне снятся её пылающие волосы, её голое тело, охваченное языками пламени. Огромный живот её лопается от жара и  наше неродившееся дитя падает в огненную пасть костра. Твоя волосатая рука зажимает мне рот. Ты тянешь меня за собой. Мы быстро бежим с тобою, отбивая ноги о камни мостовой. А она кричит от боли, и я не могу узнать её голоса. Но крик этот впивается в мою спину, цепляется за неё. Как никогда чётко я вижу её глаза перед собой. Их цвет сливается с зеленью листвы, что мелькает вокруг. Мы заблудились!! Куда ты притащил меня?! Ты скалишься: у тебя не было продуманного плана. Но это ты увёл меня с площади! Ты обязан спрятать меня! Ты ничего не обещал – снова скалишься ты, показывая мне свои гнилые зубы. Но ты мог бы отвести меня в лес….
Мы идём в лес.
Мы проводим в лесу три  дня и четыре ночи. Ты учишь меня своему мастерству. Мастерству кривляния, шутовства и глупости. Ты скачешь вокруг беспрестанно, подскакиваешь, падаешь, валяешься на земле, перекатываясь с боку на бок. Высовываешь язык, вертишь головой и пялишь на меня свои большие медные глаза. Твоё мастерство давалось мне нелегко. Ты пытался задушить меня при попытке бросить тебя в лесу одного. Ты уверил меня, что  отныне мы вместе навеки. Ведь теперь у меня нет больше никого и, к тому же, ты спас мне жизнь. Я освоил всё, чему ты хотел научить меня. Теперь я таскаю на себе весь твой гадкий скарб, полный рабочих инструментов.
По прошествии трёх дней и четырёх ночей мы покидаем лес и отправляемся странствовать вместе. Дико выгляжу я со стороны. Сгорбленный под тяжестью твоей поклажи и тебя самого, ибо ты едешь верхом, всегда только верхом, я еле передвигаю ноги. Но наше ремесло всегда в ходу. Наше ремесло всегда в цене. Звонкие монеты сыплются нам под ноги, и ты собираешь их в свой шутовской колпак под оглушительный хохот базарной толпы. Так мы перебираемся из города в город. Под тяжестью вечного страха. Сначала в одном городе, потом в другом, наводим мы весёлую смуту нашими представлениями, дикими ужимками и похабными шутками. Ты играешь на своём рожке так потешно, что никто не может устоять перед твоей жалкостью. Они гладят тебя по голове, и в это время их глаза наполняются мутной водой. Но мы покидаем их город, и они вновь страшатся тебя, лишь потеряв нас из виду.
Я часто бью тебя, но кем бы я был без тебя. Ты дал мне возможность зарабатывать на хлеб и насыщаться им, им – втрое превосходящим голод. Я часто бью тебя, но без тебя мне не сыпали бы под ноги звенящих монет. Я часто бью тебя, но кто посмотрел бы с любопытством в мою сторону, если бы рядом не было тебя. Я часто бью тебя, но ты заменил мою жену на ложе, и сделал ненасытным моё воображение. Я часто бью тебя оттого, что мне нечего больше делать, а время тащится, словно хромой о двух ногах. Порою я смотрю вслед людям, у которых нет тебя, и украдкой вздыхаю: если б я мог жить как они…и тогда я перестаю управлять собой и снова и снова бью тебя. В такие моменты я чувствую себя совершенно правым.  Но моя жизнь превратилась в череду твоих побед. И они не дают мне сна….твои победы.

Ты снова будишь меня. Жалостливо всхлипываешь, прикрывая побитую мордочку окровавленными кулачками. Моё сердце сжимается, и я пытаюсь отогреть тебя в своих неумелых, грубых руках. Я баюкаю тебя, покуда ты не засыпаешь. Вот. Ты занял моё место. И это снова твоя победа. Я долго смотрю, как шевелятся маленькие ноздри – ты спишь спокойным детским сном. Я накрываю тебя одеялом и спускаюсь во двор в поисках молока. Ступеньки скрипят под ногами. Какая странная тишина. Отчего такие тихие звуки так громко разрезают её? Скрип-скрип. Скрип-скрип. Я крадусь к двери. Открываю её, и она предательски громко скрипит в моей руке. Скрииииип.
Я как-то уже спрашивал Его, должен ли испытывать жалость к твоей боли, но Он ничего не ответил мне. Стоит ли беспокоить Его снова?
Во дворе никого нет. Я мог бы бросить тебя одного прямо сейчас. Я упиваюсь этой несбыточной мыслью. Но ты очень ловок, ты очень проворен и настигнешь меня вскорости. А, кроме того, у меня действительно больше никого нет, и ты спас мне жизнь.
С молоком я возвращаюсь в нашу комнату. Я отворяю дверь, и бросаю взгляд на кровать. На ней нет тебя. Лишь скомканное одеяло. Пока я оглядываю все закоулки комнаты, раздумывая где ты мог спрятаться, ты прыгаешь на моей голове и колотишь меня, не жалея сил.
И вот, по приходе ночи, мы снова лежим бок о бок. О чём ты думаешь, когда засыпаешь рядом со мной? Хотел бы я знать.
Я просыпаюсь посреди ночи и не обнаруживаю тебя рядом. Я сажусь и оглядываюсь. Ты забился в угол и дрожишь от страха. Я подзываю тебя. Ты неуверенно подбираешься всё ближе. Осторожно забираешься ко мне на руки. Что случилось? Во сне я перекрестился. Правда? Да, наверное, да. Мне снилась Дева Мария в голубом расшитом золотом одеянии, та, что висела в церкви у нас, в моём родном городе.
Я целую твои маленькие озябшие пальчики и обещаю, что это больше не повторится.
Кажется, ты веришь мне. Я радуюсь этому. Я обнимаю тебя, и мы засыпаем.

Мы спим. Ты лишь постукиваешь зубами от холода, морщишься, ёжишься. Мы жмёмся друг к другу под коротким покрывалом, стараясь согреться. Я поджимаю под себя мёрзнущие ноги. Струйки рассвета проникают в комнату через щели в ставнях вместе с холодным воздухом. Учуяв остатки молока, в комнату пробивается кошка. Жалостливое «мяу» чередуется со звуками борьбы, борьбы маленьких когтей с трухлявой древесиной двери. Наконец зверь побеждает преграду, установленную руками человеческими и радостно кидается на вожделенный запах. Сквозь сон я слышу, как работает её шершавый язычок, представляю, как приподнимаются её довольные растопыренные усы, как щурится она от удовольствия насыщения.

Мы спим и ещё не знаем, что кто-то предал нас. И за нами уже спешат пять пар ног, тяжёлой поступью пугающие окрестность. При появлении этих пятерых улицы пустеют и испуганные лица поворачиваются к распятиям, дабы не вызвать ничьих сомнений.

Дверь, с которой так долго боролось усатое существо, слетает с петель в мгновение ока, и падает на нашу кровать. Дверь больно ударяет меня по голове, и я долго не могу понять, что происходит.  Ты испуганно прячешься за моей спиной, а хозяйка дома поносит меня последними словами – из-за меня она теперь вызывает большое сомнение.
Меня, не церемонясь, подталкивают в спину, и я только-только начинаю понимать, на какой допрос ведут меня.  В пяти парах глаз я вижу, что мой приговор уже вынесен. Так отчего же в глазах твоих поблескивает этот дикий огонёк? Ты увёл меня с площади, ты должен был меня спрятать. Ведь теперь, кто позаботится о тебе?

Ноги и руки мои сковывают прочными цепями. Ты жмёшься к моим оковам. Ты напоминаешь сумасшедшего, и я не понимаю, радуешься ты или горюешь по мне. Ты скачешь по кругу то на передних, то на задних лапах, теребишь уши, хлопаешь себя по ввалившимся щекам, показываешь собравшимся жёлтые зубы, чешешь тело с облезающей шерстью, повизгиваешь. Слёзы застилают мои глаза, и сквозь пелену солёной жидкости я разглядываю пёструю толпу зевак. Палач укладывает последние вязанки дров. И вот уже подпрыгивают первые язычки пламени. Огонь всё разрастается и разрастается. Становится невыносимо душно, жарко. Я бросаю последний взгляд на тех, кто пришёл насладиться зрелищем казни. Неожиданно я вижу маленькую дочку нашей хозяйки. Я взглядом пытаюсь подозвать её к себе. Но, словно угадывая мои мысли, она берёт тебя на руки нежно и аккуратно, прижимает к себе, поправляет твой разноцветный воротник. С тобою на руках она разворачивается спиной и уходит, смешивается с толпой.  
- Девочка, позаботься о моей обезьяне!
Это я кричу ей вслед, но слова мои перерастают в вопль, потому что огонь уже вошёл в раж, и мы сливаемся с ним в объятии. Огонь прорывает мою кожу, пожирает моё мясо и облизывает мои кости. Огонь мирской испепеляет моё тело и отпускает мою душу. Отпускает мою душу навстречу своему праотцу – огню вечному, огню, разожжённому на хворосте обезьяньей шерсти.


17 – 20 января 2006г.

П.П.Гаряев Волновой Генетический Код

Скачать

Предлагаемая работа “Волновой генетический код” написана через три года после выхода моей монографии “Волновой геном” и, несмотря на сходство названия, не повторяет ее, но развивает преимущественно в теоретическом плане.

В биологии и, особенно, в ее ключевой части - генетике - настала пора переоценки ценностей. Вероятно, она будет иметь взрывной характер. столь нелюбимое для многих во времена лысенковщины слова и понятия “ген” и “триплетный генетический код”, наконец, повсеместно приняты, и вроде бы, здесь все ясно. но вот парадокс, эта видимость ясности  стала интеллектуальным тормозом. однако, лавина новых экспериментальных фактов уже не укладывается в признанные и, вчера еще, революционные идеи. Эти  новые факты удивительны, волнуют воображение, манят вперед. Взять, хотя бы, проблему “эгоистической” ДНК, или странную неэкономичность синтеза преинформационных РНК, или как будто бы ненужную интрон-экзонную разбивку генов. А возьмите проблему  контекстных дальних ориентаций при выборе аминокислот в процессе синтеза белков или феномен  лазерных и солитонных излучений ДНК. И это только малая часть “аномальных” явлений в биологии. Особенно интересна ситуация со знаменитой Вобл-гипотезой Ф.Крика, прячущей за звучной идеей вроде бы случайного “качания” (замен) третьего нуклеотида в кодоне главную теоретическую трудность парадигмы триплетного кода - его омонимичность. Кодирующие одинаковые дуплеты-омонимы должны точно означать (кодировать) ту или иную различающиеся аминокислоты, и рибосома делает этот точный однозначный выбор амнокислоты. Но каким образом? Генетика и молекулярная биология сейчас не могут ответить на этот вопрос, они застыли в фазе непонимания правил орфографии написания белковых “текстов” из аминокислотных “букв”.

Иными словами, проблему генетического кода пора пересматривать. Да и почему он генетический? Он белковый. Что касается генетического кода, как программы построения всей биосистемы, то он существенно иной - гетеромультиплетный, многомерный, плюралистичный и, наконец, образно-волновой.

Моя работа не претендует на истину в последней инстанции. Ее задача скромнее - правильно поставить новые вопросы. Ответ на них, может быть, найдут в XXI веке.